ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 8

В отличие от сержанта Бугаева Петр Иванович располагал изрядным опытом по части женского пола. Не то чтобы он развратничал, просто за двадцать лет активной холостой жизни волей-неволей наберешься знакомств всех категорий интимности. Если бы Петр Иванович занялся подсчетом своих малоформатных романов, он, без сомнения, потратил бы на это занятие уйму времени, да и то без всякой гарантии, что никого не позабыл. Казалось бы, при такой отзывчивости затруднительно остаться неокольцованным даже и два года, не то что двадцать – но у Петра Ивановича как-то получилось, и даже без особых усилий с его стороны. Многочисленные дамы поселялись в его сердце на недельку или на месяц, в крайнем случае на полгода, а потом куда-то незаметно съезжали, процарапав на ближайшем коронарном сосуде тоненькую, едва заметную надпись: «Здесь была…» Несмотря на-испещренность этими трогательными заметками, сердце Петра Ивановича продолжало биться ровно и спокойно, отсчитывая положенное между рождением и смертью число ударов.

Поначалу казалось, что неожиданно возникшие отношения с Анной Даниловной не обещают выйти за пределы обыкновенного порядка вещей. Безусловно, с обеих сторон наблюдалась и нежность, и самая искренняя симпатия; но, как бы то ни было, очень трудно назвать возвышенным интимное знакомство двоих весьма взрослых коллег по работе. А если учесть, что оно, то есть знакомство, произошло буквально на рабочем месте, на пошлом кожаном диванчике, наспех разложенном между запасными экспонатами, да еще и с использованием халявных супертонких презервативов, – тогда и вовсе язык не повернется говорить о романтике.

Однако в тот знаменательный день в 14-м павильоне образовалась какая-то особенная атмосфера, или, может быть, аура; в общем, нечто такое, что заставляло всякое событие, даже самое обыденное, приобретать ближе к полуночи какой-то особенный смысл. Да-да, пожалуй, так можно сказать: образовалась атмосфера сгущенного смысла, с максимальной плотностью в районе полуночи. В такой обстановке адюльтер менеджера и секретарши на кожаном диванчике, имевший место около девяти часов вечера, имел все шансы перейти во что-то более серьезное, способное наконец нарушить череду любовных разочарований обоих участников.

Петр Иванович лежал на спине, обнимая Аньку, и думал о том, какая она классная баба и как у них все здорово получилось. В частности он был восхищен Анькиными си… грудями… тьфу… грудьми? В общем, сиськами. Просто удивительно, когда у бабы такие сиськи, что в раздетом виде выглядят даже еще лучше, чем в маечке. Этот неожиданный факт почему-то занимал воображение целиком, решительно вытеснив из головы все прочие поводы к восхищению.

В свою очередь, Анна Даниловна вообще ни о чем не думала. Она просто прижималась к Петру Ивановичу и по-кошачьи терлась щекой о его плечо. И в таком состоянии они находились довольно долго, так долго, что у Петра Ивановича затекла рука и он слегка пошевелил ею, чтобы размяться.

– Петенька, тебе неудобно? – отозвалась Анна Даниловна.

– Да нет, – соврал Петр Иванович, – просто…

– Чего – просто?

– Да время хотел посмотреть. Наверное, поздно уже.

Про время было сказано наобум, чтобы только Аньку не обидеть, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Пришлось подниматься, разыскивать часы. Минуты через две Петр Иванович решил, что при электрическом освещении это будет сделать проще, чем в кромешной темноте, бросил искать часы и занялся поисками выключателя, что тоже оказалось непростой задачей. Заветная кнопочка нашлась, конечно, за шкафом, часы наконец оказались на руке, Петр Иванович взглянул на них и обмер:

– Аньк! Пол-одиннадцатого уже, прикинь?

Голая Анька лежала на диване, похожая на Венеру из Пушкинского музея, и мечтательно улыбалась каким-то своим мыслям.

– Ну и что? Ты ведь меня до дому подбросишь? Извини, Петь, я к тебе сегодня поехать не смогу, мне ведь переодеться надо…

Несмотря на переполнявшую его нежность, Петр Иванович мысленно обозвал Аню дурой.

– Да ты что, не понимаешь? Мы должны были в девять стенд сдать! Полтора часа назад!

Аня, кажется, сообразила.

– Так что, мы теперь тут совсем-совсем одни?

Петр Иванович отпер дверь и выглянул в щелочку.

Было темно: на потолке горели махонькие ночные лампы, позволявшие едва-едва различать предметы. Вокруг не было ни души.

– Е-мое, Аньк! Одни!

По взволнованному голосу Петра Ивановича Аня поняла, что ей также следует испугаться.

– Петь, а чего делать-то?

Этот вопрос, заданный самым искренним, самым доверчивым тоном, глубоко уязвил Петра Ивановича. О, как больно умеют женщины ранить своим бесконечным доверием, своей убежденностью, что уж кому-кому, а ее-то мужчине всякое море по колено и всякая гора по плечо! И попробуй докажи, что моря бывают по одиннадцати километров глубины, а горы – по восьми километров высоты! Что делать в столь деликатной ситуации, Петр Иванович, конечно, не знал и потому в сердцах буркнул первое, пришедшее в голову:

– Чего-чего, оденемся и сдаваться пойдем. Чует мое сердце, просидим всю ночь в ментовке, в соседних камерах.

К счастью, Аня повела себя последовательно. Конечно, идея просидеть ночь в ментовке ей не понравилась, но ни реветь, ни ругаться она не стала. Правильная баба. Такие, если мужик рядом, рулить не лезут. Вместо того чтобы подвергать испытанию самолюбие Петра Ивановича и понижать его самооценку неуместными замечаниями, Аня свернулась калачиком на диване и смотрела на него влюбленными глазами, полностью отдавшись на волю случая. А благодарный Петр Иванович сидел на табуретке и любовался на Аню; практически даже восхищался. «Господи, красивая-то какая, – думал Петр Иванович, – и как же это я мимо нее два года ходил и мысли даже не допускал?» Тут он, положим, немножко кривил душой. Мысли он допускал, да еще какие, но не всерьез. Как мысли они, может, еще и ничего, сошли бы за эротические фантазии, но в приложении к настоящей, живой женщине казались чем-то оскорбительным и даже некрасивым. И вдруг все то же самое случилось, что в мыслях, даже еще больше, но как-то по-другому – гораздо лучше. Это вроде как мечтаешь чего-нибудь перекусить, хотя бы пирожка с котятами на привокзальной площади, а попадаешь (на халяву!) в ресторан со свечками и оркестром.

В таком взаимном любовании прошло немало времени, так что Петр Иванович немного успокоился и даже решил, что ситуация совсем не такая хреновая, какой казалась поначалу. Уж если их на вечернем обходе не застукали, то, скорее всего, не застукают и на утреннем. Имело смысл лечь на диванчик, обняться и проспать часиков до восьми, то есть до открытия служебного входа. И тогда можно будет легализоваться, выбраться из закуточка на свет божий, лупая невинными глазками. Первым делом – отпустить Аньку домой переодеться, бабы без этого жить не умеют. Сам-то Петр Иванович обойдется – рубашка свежая, носки тоже только позавчера надел. Все лучше, чем с ментами разбираться и доказывать, что ты не верблюд.

Аня идею одобрила, на том и порешили: устроились с максимальным удобством, свет выключили, обнялись и уж совсем было собрались спать, да вот что-то не спалось. Во-первых, металлические конструкции павильона, собранные «внатяг», постоянно гудели, потрескивали, а то порой и вовсе издавали какие-то неожиданные звуки, вроде мяуканья. А во-вторых, несмотря на предыдущие любовные подвиги, Петра Ивановича через часок снова потянуло на разврат: ну не мог он спокойно вынести близость Анькиного соблазнительного тела.

Аня тоже не спала и против разврата ничего не имела, более того – у нее неожиданно проснулись фантазии, поначалу удивившие Петра Ивановича, а затем полностью захватившие и его собственное воображение. В качестве намека на разврат Петр Иванович положил свою здоровенную лапу на Анькину трепещущую грудь, немного сжал ее и ткнулся пару раз «бедра в бедра», как говаривал античный поэт Архилох.

Аня скосила глаза, ласково глянула на своего возлюбленного и сказала нежнейшим на свете шепотом:

8
{"b":"103135","o":1}