ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я сказал

– Мысль продуктивная, спору нет.

– Именно, что партийность, – продолжал Тараканий Бог, – полная чепуха, поскольку это без разницы, каким путем вы, положим, идете к смерти, социал-демократическим или консервативным. Но, конечно, удивительней всего, что результаты примерно одни и те же. Просто у нас они, результаты то есть, выглядят откровенно нечистоплотными, выпукло безобразными, потому что мы меры ни в чем не знаем, а так – что у них бедлам, что у нас бедлам, разницы в принципе никакой… Разве в условиях демократической избирательной системы германские социалисты не привели к власти Гитлера, который их же вскорости уничтожил? Разве в последнюю воину американские демократы не засадили миллион своих, американских японцев на всякий пожарный случай в концентрационные лагеря? Разве английские консерваторы за два несчастных островка у берегов Аргентины, то есть «за сена клок», как сказано у Шекспира, не посылали на смерть дивизии своих подданных?

– Ну и что из этого вытекает? – заинтересованно спросил я.

– Из этого вытекает, что не одни только русские – безнадежные дураки. И хорошо было бы как-то об этом поставить в известность Запад, довести до них банальную эту мысль.

– Слаб человек, никто и не спорит, – сказала Ольга. – Да дело-то в том, насколько он слаб, в простительной степени или же до потери пульса.

– Это, на мой взгляд, несущественное различие, – заявил Тараканий Бог, – а вот позвольте предложить вашему вниманию одну фундаментальную общность: огромное большинство государственных деятелей, даже из цивилизованных, были на удивление суеверны. То, что Гитлер помешался на астрологии, это еще туда-сюда, но ведь и наш преподобный Сталин был ненормальный на этот счет! Говорят, в разгар коллективизации, в тридцатом году, собрались колдуны со всего Советского Союза в городе Моршанске, что на Тамбовщине, собрались на тот предмет, чтобы договориться, как бы им Сталина извести…

В это самое мгновение раздался звонок во входную дверь; ну, думаю, на этот раз точно явился бывший Ольгин супруг, и мне вдруг припомнился полосатый диван на улице Красных Зорь. Я с отвращением поглядел в потолок, потом на стены, выкрашенные безусловно тюремной краской, потом проследил ржавые водопроводные трубы и сделал досадный вздох. Верно, мои переживания были заметны со стороны, потому что Ольга меня спросила:

– Что это с вами, вам, быть может, нехорошо?

– Уж чего хорошего, – сказал я. – Вот так всегда в России: сидишь и гадостей ожидаешь…

Однако и на этот раз не оправдались мои предчувствия – Вера пришла и провозгласила:

– Ну вот и оценщика дождались, плакала наша мебель.

– Вообще-то я судебный исполнитель, так формулируется моя должность согласно штатного расписания, – сказал, входя в кухню, худощавый мужчина с лицом покойника: оно было у него безжизненного серого цвета, вроде цвета сумерек на исходе, с окостеневшим носом, как бы каменным лбом и фиолетовыми, ввалившимися губами; я уже назвал его Оценщиком про себя, хотя он иначе сформулировал свою должность.

Мы четверо временно замолчали, скованные присутствием постороннего человека, а Оценщик походил-походил по квартире, вернулся в кухню и отчасти разочарованно, а отчасти с возмущением, произнес:

– Позвольте, что ж тут у вас описывать?! Образно говоря, имущества максимум наберется рублей на шесть.

– Чем богаты, тем и рады, – злобно сказала Вера.

Наступила пауза, и, воспользовавшись ею, Тараканий Бог продолжил свою историю.

– Так вот в самый разгар коллективизации, в тридцатом, что ли, году, собрались колдуны со всего Советского Союза в городе Моршанске, что на Тамбовщине, собрались на тот предмет, чтобы договориться, как бы им Сталина извести. Ну, нет никакой мочи наблюдать, как он методически уничтожает сельскохозяйственное производство, – вот они и собрались, так сказать, на симпозиум по вопросу о пресечении сталинской тирании. Сидят в потаенной баньке человек двадцать колдунов изо всех уголков нашей необъятной страны, не пьют, не едят, обсуждают свой колдовской теракт. В конце концов сходятся все на том, что нужно добыть какую-то личную вещь Иосифа Сталина, хоть след его вырезать из земли, и потом уже наслать на него порчу при помощи этой вещи. А надо заметить, что у Сталина тоже были свои колдуны про всякий несчастный случай, поскольку он до того дошел по пути своего исторического материализма, что уже боялся нечистой силы. Только они были не той, как говорится, квалификации и чисто по-советски, то есть спустя рукава, делали свое дело. И вот, значит, является как-то штатный кремлевский колдун к Хозяину и докладывает, что, дескать, по его предчувствию в городе Моршанске собрались вредительски настроенные колдуны, корифеи из корифеев, и думают, как бы им Иосифа Виссарионовича извести…

– Их, конечно, после этого расстреляли? – с живым интересом осведомился Оценщик.

– Ни в коем разе! Напротив, Сталин говорит своему кремлевскому колдуну, дескать, сделай что-нибудь, уйми по своим каналам эту антисталинскую коалицию. Тот в ответ: не могу, товарищ Сталин, не тот уровень профессионального мастерства. Делать нечего, посылает Хозяин в Моршанск самого Генриха Ягоду – шефа энкавэдэ. Прибывает Ягода на место происшествия, находит ту самую злополучную баньку, скромным способом стучит в дверь и, когда ему отворяют, действует по инструкции – падает на колени и голосит: «Отцы, оставьте вы это дело, заклинаю вас от имени мирового пролетариата!» Ну, после таких уважительных слов пошли на попятную колдуны, решили, что бог с ним, с сельским хозяйством, как-нибудь проживем…

– Довольно дурацкие ваши сказки, – с неприязнью сказала Вера.

– Ну почему? – возразила Ольга. – От исторических личностей всего приходится ожидать. Христос вон тоже, говорил-говорил по-русски, а перед смертью вдруг на арамейском заголосил…

– Это вообще бывает, особенно с тонкими натурами, – подключился я. – Например, моя киевская тетка как-то поехала в Польшу по туристической путевке, и очень ей там понравилось улицы переходить. Как только она ступит на проезжую часть, так сразу замирает коловращение автомобилей…

– Вы это уже рассказывали, – перебила Вера.

– Действительно, рассказывал, – согласился я, – видимо, это спирт. Тараканий Бог заметил:

– Спирт, между прочим, ворованный, я это желудком чую.

– С чего вы взяли?! – вскричали Вера и Ольга хором.

– Просто меня ворованный не берет, потому что, как показывает история, все экспроприированное не впрок. От купленного я через пару минут балдею, а ворованного хоть канистру выпью – и ничего!

Наши хозяйки напрасно испугались разоблачения в присутствии судебного исполнителя, тот вовсе пропустил мимо ушей сообщение о принадлежности спирта, поскольку он тем временем формулировал один жизненный анекдот

– У нас в суде, месяца три это будет тому назад, – вдруг заговорил Оценщик, взявшись за подбородок, – случился похожий казус. Прямо заявляю, ни за что мы засудили одного предприимчивого гражданина. Этот гражданин ранней весной арендовал у колхоза «Маяк» четыре гектара пашни и летом выдал, образно говоря, неистовый урожай. Колхоз собирал по сорок – пятьдесят центнеров с га, а этот Эдисон выдал по сотне с лишним. Конечно, обиделся колхоз, в силу того, что какой-то отщепенец, образно говоря, подмочил ему репутацию, и подал на предприимчивого гражданина в суд. Ясное дело, мы его засудили. Восемь лет дали за частное предпринимательство со всеми вытекающими последствиями. Так представьте себе: он после суда принципиально отказался по-русски разговаривать, а стал разговаривать по-английски и даже по-ихнему кассацию написал! Все восемь лет так по-английски и говорил. Чего уж там удивляться, что Христос перед смертью на арамейском заголосил…

– Кстати о Христе, – заикнулся я. – Мне почему-то кажется, что он относится к России с особой, я бы даже сказал, трогательной симпатией…

– Ничего себе симпатия! – с горьким чувством сказала Вера. – Налицо бедная, деградирующая страна, ошалевшая от водки, земля лентяев, писателей и воров, земля беспорядка как способа существования, а вы уверяете, будто Христос к нам относится с трогательной симпатией!…

11
{"b":"103137","o":1}