ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Извините… – пробормотала Яна, пряча пластинку в нагрудный карман. – Потом опробую.

– Только в саду, пожалуйста, моя молодая госпожа, – улыбнулся Дзинтон. – Мароны к звуковым вибрация более устойчивы, чем посуда, мне так кажется.

Стеклянное крошево и обломки окутались радужной дымкой и пропали, а на их месте возникли новые бокалы.

– Ну что, народ, три минуты до конца года! – сообщил Дзинтон. Он взглянул на висящий на стене телевизор, и тот включился на канале, транслирующем картинку с Площади цветов. В свете прожекторов и переливающихся огней волновалась веселая толпа, трепетали флаги, трещали петарды и хлопушки, а в воздухе летали разноцветные ленты серпантина. Вот резко треснуло, лопнуло, и камера, переместившись на небо, показала, как расцветает огненный салют, превращаясь в гигантский циферблат, на котором часовая и минутная стрелки почти слились в одну вертикальную черту. Потом циферблат медленно погас, и на его месте распустился огромный розово-белый цветок дарии. Грянула громкая музыка, вокруг цветка затрещали искры фейерверков, начали виться цветные следы ракет, толпа завопила и зашумела с удвоенной силой, и Дзинтон отключил звук.

– Ну, народ, с новым восемьсот пятидесятым годом! – торжественно сказал он, поднимая бокал с соком. – Ура!

– Ура! – восторженно завопили Палек с Яной, и к ним тут же присоединились остальные. – Ура! Новый год! Ура!

В районе часа ночи компания начала потихоньку разбредаться по своим комнатам. Перед сном Карина заглянула к Яне. Та с интересом крутила в руках пластинку резонатора, изучая кнопочки на ее поверхности.

– Здоровская вещичка! – сказала она. – Просто круть немереная! Я на следующей спевке девчонкам покажу – обзавидуются!

– Стоит ли? – усомнилась Карина. – Вопросов слишком много появится, на которые не ответить. И вообще, Яни, тебе не кажется, что что-то… не так?

– Что именно? – с изумлением взглянула та.

– Папа еще никогда не дарил такие хорошие вещи. Ты же помнишь, его подарки… ну, они всегда хорошие, но никогда – необычные, как сегодня. Он никогда не дарил вещи, в которых есть технология Демиургов. А сегодня эта технология просто изо всех щелей лезет.

– Ну и что? – беспечно пожала плечами Яна. – Может, он решил круглую дату отпраздновать. Новое полустолетие все-таки.

– Новое полустолетие начнется в пятьдесят первом, – качнула головой Кара. – Ладно, пойду я спать. Боюсь только, скоро мы услышим что-то не слишком приятное.

Первый день зимников 850 г, златодень. Масария

После завтрака, который по новогодним меркам можно было полагать ранним – в семь утра, Дзинтон попросил общего внимания.

– Так, граждане, – сказал он. – Не расползайтесь пока по своим делам. Через пять минут я сделаю важное объявление. Но перед этим мне нужно сказать пару слов наедине Каре и Яни. Девчата, пойдемте ко мне в комнату.

Когда он с девушками вышел из столовой, оставшиеся переглянулись.

– Каждый раз, когда Дзи что-то объявляет всей нашей компании, что-то радикально меняется, – задумчиво проговорила Цукка. – Хи, ты не в курсе, о чем он намерен рассказать?

– Я догадываюсь, Цу, – Грустно сказала Эхира. – Меня он уже инструктировал достаточно подробно, и мне очень не нравятся выводы, которые из его инструкций следуют. Но лучше пусть он скажет сам.

– Пусть скажет, – согласился Саматта. Он встал из-за стола и принялся собирать грязную посуду. – А я до того успею прибраться. Лика, помогай.

– Мати, ты сегодня дежурный, не я! – сонным голосом откликнулся Палек. Он широко зевнул и потер кулаками глаза. – И чего он нас в такую рань поднял? Не мог на полчасика позже…

– Лика! – укоризненно сказала Цукка. – Вот фиг я тебе в твое дежурство чем-нибудь помогу.

– Ладно, ладно! – пробурчал юноша. – Можно подумать, есть что убирать…

Пять минут спустя, когда посуду уже сгрузили в посудомоечную машину, а Саматта заканчивал вытирать со стола, Яна с Кариной вошли в столовую. На лицах обеих держалось странное выражение: смесь растерянности и какого-то непонятного испуга. Дзинтон вошел вслед за ними и ласково похлопал их по плечам.

– Садитесь, девчата, – произнес он, и в его голосе явно проскользнули виноватые нотки. – Сейчас все объяснится. Но такие новости лучше выслушивать сидя.

Дождавшись, пока все усядутся за стол, он подошел к окну во дворик и уселся на подоконник в своей излюбленной манере, свесив одну ногу и покачивая ей в воздухе. По стеклу снаружи барабанили крупные капли дождя.

– Ребята, – сказал он, – знаете, за последний миллион лет вы, пожалуй, были лучшей моей семьей. Точнее, вообще первой настоящей семьей. И мне чрезвычайно неприятно говорить то, что я вынужден сказать. Я оттягивал до последнего, но дальше уже нельзя.

– Дзи! – тревожно сказала Цукка. – Мне очень не нравится прошедшее время, которое ты употребляешь!

– Да, Цу, милая, – вздохнул Демиург. – Прошедшее время. Ребята-зверята, я ухожу. Насовсем.

– Что? – ахнула Цукка. – Дзи, как это – уходишь?

– Совсем ухожу, Цу. Я закончил практически все свои дела на планете, и у меня больше нет причин оставаться здесь. Я Корректор, помните? Основная коррекция завершена. А Демиургу, не имеющему определенной цели, в обитаемом мире оставаться опасно. Особенно в технологически развитом мире. Ребята из Института Социомоделирования – есть у нас такая рабочая группа – уже несколько раз прозрачно намекали, что мне пора сворачивать свое присутствие. И не только мне. Иначе наши потуги обеспечить вашей цивилизации естественный путь развития так и останутся лишь потугами. Мы не можем присутствовать здесь и не влиять на вас, и чем выше уровень технологического развития, тем сложнее держать наше влияние в тайне. Катастрофа, невольно устроенная Майей, тому яркий пример. Еще сто лет назад мы могли бы успеть среагировать на начинающуюся пандемию эффектора и прервать ее в зародыше. Но в ваш век быстрый транспорт сделал это нереальным. Нет, у нас не осталось реального выбора: мы либо должны уйти, либо в корне пересмотреть нашу стратегию. Но последнее мы пока делать не намерены.

– Папа! – вскинулась Карина. – Но разве ты не можешь остаться просто так? Ни во что не вмешиваясь?

– Нет, Кара, – отрицательно покачал головой Демиург. – У меня слишком много… личной заинтересованности в происходящем. Я не смогу удержаться. Я просто вынужден уйти. Мы уходим все – и я, и Камилл, и Майя. Только Веорон оставляет здесь свою точку присутствия, чтобы контролировать тектонические процессы на случай, если в моделях найдутся ошибки. Но мы оставляем здесь вас.

Он поднял руку, останавливая снова раскрывшую рот Карину.

– Дорогие мои, последние шесть лет я старался совместить несовместимое: удержать ваши яркие неповторимые личности от излишней привязанности ко мне и в то же время показать вам те дороги, по которым можно идти в будущее. Кажется, я преуспел. Но мое дальнейшее присутствие окажет вам всем дурную услугу. Вы вполне самостоятельны и приспособлены к жизни в реальном мире, но мое присутствие не позволяет вам полагаться на самих себя. Под моим крылышком тепло и уютно, но это не настоящая жизнь. Это – существование в тепличных условиях, когда любой сквозняк способен устроить вам фатальное воспаление легких. Кара, вспомни свою практику в Крестоцине. Ты вполне успешно справлялась со своими проблемами, но каждый раз, осознанно или подсознательно, ожидала, что я вмешаюсь, все исправлю и объясню. Меня такое категорически не устраивает. А потому я не могу остаться даже только ради вас. Я лишь причиню вам вред.

– Что-то не замечал я за собой никакой несамостоятельности, – проворчал Саматта. – Наоборот, ты все уши прожужжал о том, что надо полагаться только на себя.

– И, тем не менее, в Четырех Княжествах ты только и думал о том, пришло уже время вызывать меня или нет, – мягко улыбнулся Дзинтон. – Нет, дело не в том, чему я вас учил. Дело в том, что вы привыкли полагаться на меня как на высший авторитет. А я таким не являюсь. Я умею играть в подковерные политические игры куда лучше вас, да, но это не означает, что я могу указывать кому-то, как ему жить. А я только тем и занимаюсь: навязываю вам свой взгляд на жизнь, выбор жизненного пути… Парадокс: больше всего я опасен для тех, кого сильнее всего люблю. Простите, ребята, но я просто вынужден уйти. Я понимаю, как больно для вас расставание, и сам страдаю не меньше. Но иного выхода нет.

143
{"b":"103150","o":1}