ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что, онемела? Будь по-твоему – немая, бесчувственная, ты все равно моя! – Мануэль потянулся к кожаной фляге с дешевым вином, которая всегда была у него под рукой. – Чем это твой богатенький ублюдок тебя так очаровал? Я легко мог бы узнать его имя и, подкараулив как-то вечерком, когда он станет возвращаться от своей любовницы, перерезать ему горло. Я мог бы – но не стану. Не хочу рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Терять все ради какого-то сморчка не хочу, хотя руки так и чешутся.

Мануэль замолчал, уронив голову, – он был пьян. Вино стало его постоянным спутником. В вине он топил жуткие воспоминания о том, как обирал мертвецов в зараженных чумой домах, о смердящих трупах, о еще живых, но обреченных людях, моливших о помощи, а взамен получавших смерть…

– Когда мы уедем из Лондона, ты снова будешь меня любить, – пробормотал он, засыпая. – Этот город полон недоброй памяти. Кончится лето, и отчалим.

Дженни сидела у разбитого окна, подставив лицо прохладному ветерку – предвестнику осени. «Карл, отчего любви твоей не хватает, чтобы найти меня и вызволить? – думала Дженни, и тут же отвечала себе: – В этих трущобах даже король не сможет меня разыскать».

– Видишь огонь? – Гимпи, один из трех сменяющих друг друга охранников, подскочил к окну.

– Огонь? Где?

– Ты что, ослепла? Вон, над церковью Святого Магнуса, возле моста. Смотри, вот пожар так пожар!

Дженни знала это место – церковь попалась ей на пути, когда, переодетая в мужское платье, Дженни бежала из саутуоркского борделя.

– Ты не бойся, до нас далеко, – сказал, удивив Дженни, Гимпи – от него обычно доброго слова не дождешься. – Такой пожар! Смотреть – одно загляденье. Церкви горят как свечки – вот уж Господь порадуется. – Гимпи захихикал, радуясь собственному остроумию. – Мануэль велел сказать, что вернется завтра. У него какие-то дела.

Гимпи вышел из комнаты, предоставив Дженни самой себе.

Тот день стал началом пожара, страшнее которого не помнили даже старики. Весь город окутали клубы дыма. Гудели колокола, народ спасался бегством, увозя, кому было на чем, или унося с собой все, что можно было спасти. Вспыхивали сразу целые улицы – узкие, сплошь застроенные деревянными домами. Спасти положение могло лишь чудо, но ветер с реки раздувал невиданный пожар. К среде от Корнхилла скорее всего ничего не осталось, да и главная церковь, собор Святого Павла, тоже не избежала общей грустной участи, выгорев дотла.

В среду Мануэль еще до рассвета отправился по своим темным делам. Опасаясь, как бы Дженни не сбежала среди всеобщего переполоха, он приказал ее связать, чтобы в таком виде она дожидалась его возвращения. К полудню Гимпи сообщил ей тревожную весть – пожар перекинулся через Флит-Ривер, охватил западные пригороды и сейчас приближался к Уайтфрайеру – к тому месту, что в народе звалось Альсатией. Торопясь выяснить степень опасности, Гимпи выскочил на улицу, оставив Дженни в доме одну.

– Гимпи! – в ужасе закричала Дженни, увидев из окна, как занялась огнем крыша углового дома.

Ответа не было.

Тогда Дженни, привязанная к стулу, стала медленно продвигаться к окну. Она была уверена, что, привлеченный шумом, Гимпи явится за ней. Но она зря надеялась. Люди выскакивали из домов, в надежде остановить огонь ломали жилища, но все их усилия сводил на нет ветер, за ночь изменивший направление. Пожар распространялся с ужасающей быстротой.

Дженни взмокла от пота, пытаясь ослабить узлы. Убедившись, что эти усилия безрезультатны, она стала перепиливать веревку, отыскав на сиденье отщепившийся край. На этот раз ей повезло, и веревку удалось разорвать.

Дженни распахнула окно, и на нее пахнуло жаром. С трудом приподнявшись – ноги ее были все еще привязаны к стулу, – она высунулась из окна и стала звать на помощь. Дом напротив уже полыхал. Дженни истошно кричала, кашляя и задыхаясь от дыма. Отчаяние прибавило ей сил, она била стулом о стену до тех пор, пока шаткая ножка не отскочила. Дальше было легче – в образовавшуюся петлю она пролезла и была свободна. Гимпи не слишком старался, связывая ее, – ему не терпелось выяснить обстановку на пожаре. Но, выпутываясь из веревки, Дженни потеряла драгоценное время – дом, в котором она находилась, уже загорелся.

– Помогите, помогите! – отчаянно кричала Дженни.

Наконец какой-то юноша взглянул вверх. Наверное, крик ее был еле слышен за ревом пожара. Присмотревшись пристальнее, молодой человек заметил ее в клубе черного дыма и, отчаянно жестикулируя, стал показывать на нее другим. Наблюдавшие за пожаром решили, что единственный способ спастись для нее – это попробовать выбраться на крышу и перебраться на соседний, еще целый дом. Какой бы пугающей ни казалась перспектива, у Дженни не было выбора. В щели под дверью уже виднелся оранжевый клубок, с молниеносной быстротой катившийся вверх по лестнице.

Окно было слишком узким, но толпа отчаянно подбадривала Дженни, и после нескольких неудачных попыток, когда она, наглотавшись дыма и отчаянно кашляя, возвращалась назад, Дженни все же высунулась, схватилась за выступавший край крыши и, подтянувшись, оказалась наверху. Тот самый парень, что заметил ее, размахивал тряпкой, указывая Дженни, где можно ступать по карнизу без риска провалиться. Дженни подобрала юбки, подоткнув подол за пояс. Сейчас ей было совершенно все равно, что там видят те, кто внизу. Свинцовый карниз больно обжигал босые ноги. Дженни заклинала себя не смотреть вниз, и это помогло – она сумела выбраться на безопасное место. Скорчившись под карнизом, она дрожала всем телом, пот заливал ей глаза.

– Спускайся, не бойся! – кричали снизу. – Не медли, огонь подступает!

Ржавый водосток был рядом – только руку протяни. Зажмурившись, Дженни ухватилась за него и съехала по горячему железу на крышу соседнего дома. С бешено бьющимся сердцем она одолела еще несколько футов. Ладони горели.

– Прыгай, я тебя поймаю!

О ней не забыли, ей готовы прийти на помощь! А ведь столько недель вокруг были одни враги. Дженни стиснула зубы и схватилась за карниз. На этом последнем участке пути она ободрала руку и закричала от невыносимой боли. Она спрыгнула на козырек над дверью и посмотрела вниз. Глаза защипало от дыма, в черных клубах невозможно было что-нибудь разглядеть. Внезапно из черноты показались две сильных руки, Дженни схватилась за них, не видя, кому они принадлежат. Раз – и вот она внизу, на мостовой.

– Не обгорели, госпожа? – заботливо спросил ее тот же голос, что не дал ей потеряться в огне. Ее обступила толпа. Дженни кашляла, размазывала по закопченному лицу слезы.

– Нет, не обожглась, – с трудом выдавила она, и сейчас же кто-то рядом заорал:

– Берегись, балка рушится! Толпа отхлынула.

Дженни не отпускала руки того парня, что спас ее. Он был весь в копоти, как трубочист, только зубы ярко белели.

– Сам король тушит пожар… Две трети города выгорело… В Морфилде народ встал лагерем… Тюрьма сгорела, все преступники разбежались…

Дженни зажала руками уши. Ей ничего не хотелось слышать. «Я жива, я жива», – радостно стучало у нее в голове, и, что, быть может, еще важнее, она свободна!

Соседнюю улицу перегородили тяжело груженные телеги. Никто никому не хотел уступать дорогу, но все знали – из города надо бежать. Дженни в изнеможении опустилась прямо на мостовую под козырьком одного из домов – Она смертельно устала после длительного заточения, а усилия, которые она приложила к собственному спасению, вымотали ее окончательно.

Вдруг откуда ни возьмись появилась повозка, возница нещадно хлестал лошадей, выкрикивая ругательства. Не снижая скорости, он ехал прямо посреди улицы, рискуя врезаться в самый центр образовавшейся пробки. Не желая оказаться под колесами, владельцы экипажей поспешили уступить безумцу дорогу. Дженни подняла глаза. Как она сразу не догадалась, что лишь один человек на такое способен. Узнав Мануэля, она пустилась бежать, надеясь, что сможет затеряться в толпе. Увы, надежда ее оказалась тщетной. Не замедляя хода, Мануэль схватил ее за талию и буквально запихнул под плотную парусину, которой для защиты от падавших сверху горящих обломков была прикрыта повозка.

72
{"b":"103166","o":1}