ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Дурак! – бормотал он себе под нос. – Я покажу ей дурака! Маленькая избалованная заносчивая дрянь! Всыпать бы ей хорошенько! Таких, как она, надо воспитывать розгами. И о чем только думал ее отец? Выпорол бы пару раз, сразу бы ума прибавилось!

Проходя мимо «Золотого солнца», Бен вспомнил, что обещал Роуз привести в порядок ее бухгалтерию. «О черт, опять эти счета!» – с отвращением подумал он. Сейчас у него было совсем не то настроение, чтобы общаться еще с одной женщиной. Даже с Роуз.

Ему хотелось лишь одного – выбраться из этого чертова города, найти какую-нибудь чертову скалу, забраться как можно выше и провести там эту чертову ночь, созерцая луну и звезды.

Именно это он и собирался сделать.

Взошел месяц; туманное марево на западе было прорезано прощальными лучами заходящего солнца. От домов затихшего города протянулись длинные тени; они ложились на землю ровными параллельными полосами, напоминая ряды братских могил с одинаковыми надгробными камнями, под которыми покоились безвинные и безымянные жертвы войны. Бен вспомнил, что однажды уже видел это, и тут же память услужливо донесла до его слуха отдаленный барабанный бой, рев пушек и перекрывающий все это крик… детский крик – его собственный, ведь он же был тогда совсем еще мальчишкой…

Где-то вдали раздался протяжный вой койота. Бен мрачно усмехнулся: душераздирающие вопли дикого зверя как нельзя лучше гармонировали с его собственным состоянием души. Если бы мог, он и сам бы завыл от отчаяния и презрения к себе. По собственному опыту он знал, что лучшим способом расстаться с хандрой было провести какое-то время с детьми: их доверчивость и наивность не оставляли места ни злобе, ни раздражению, и после каждой такой встречи он чувствовал себя обновленным. Оставалось одно – навестить Сэру и ее ребятишек, а бухгалтерские книги Роуз подождут до завтра. Уж большей неразберихи, чем сейчас, там все равно не будет.

Он зашел в конюшню и попросил грума вывести Красотку. Тот молча повиновался: Роуз распорядилась, чтобы Бену выдавали лошадей по первому его требованию.

Бен нетерпеливо наблюдал, как грум возится с седлом и подпругой: в его ушах уже звучал тихий, неторопливый голос Сэры, в который раз уже повторявшей, что она прощает невольного убийцу своего мужа.

Рассчитавшись с до отвращения вальяжным и медлительным метрдотелем, Десса поспешила вслед за Беном, но его и след простыл. Она остановилась посреди улицы, охваченная нехорошим предчувствием. Кто знает, что может придумать этот дикарь? Его выходка со счетом и злила ее, и вызывала сочувствие. Он был смущен, обескуражен, поставлен в глупое положение и реагировал единственным знакомым ему образом. Но все равно эта история лишний раз доказывала, что у них нет ничего общего. Дессе даже хотелось бы забыть прикосновение его губ к своей руке, блеск желания в его бездонных синих глазах, стук его сердца, но она не могла… пока.

Она вернулась домой затемно, и ей пришлось повозиться с непослушным новым замком. После того как банк выдал ей ключ, Эрлисс поменял ей замок, а с внутренней стороны двери поставил еще один железный засов, чтобы надежнее запираться на ночь.

– Было время, когда здесь и в помине не было замков, – сказал он, – но теперь в городе творится черт знает что, и молодой девушке вроде вас надо быть очень осторожной. Все эти бродяги, знаете ли… Не забывайте про засовы и не вздумайте выходить из дома или открывать кому-либо дверь после наступления темноты.

Эрлисс Лонг почему-то сразу понравился Дессе. Этот не очень еще старый человек с открытым обветренным лицом и добрыми глазами был когда-то старателем и, как все вокруг, охотился за золотом, а затем повесил свое промывочное сито на гвоздь и занялся простым житейским ремеслом, быть может, не столь оригинальным, зато, безусловно, полезным.

Десса как раз закрывала второй засов, когда в дверь постучали. Она подумала было, что это Бен, но тут же отмела эту мысль как совершенно невозможную. Бен слишком разозлился, чтобы появиться у нее так быстро.

– Кто там? – Ее рука, держащая ушко засова, замерла в ожидании ответа.

– Это шериф Мун, мисс Фоллон. У меня для вас кое-что есть.

Десса снова отперла и гостеприимно распахнула дверь.

– Одну минутку, шериф, я зажгу лампу. Вечерами здесь ужасно темно.

– В домишках вроде вашего всегда темно, – добродушно буркнул Мун, переступая порог. – Все дело в этих крошечных окнах, они нечто среднее между дыркой мышиного лаза и крепостными бойницами. Думаю, тот, кто их прорубал, экономил на стеклах или просто не хотел, чтобы его беспокоили по пустякам после целого дня, а иногда и большей части ночи каторжного труда на ручье.

– На ручье? – переспросила Десса, беря с полки керосиновую лампу и спички. Она сняла стекло, зажгла фитиль, поправила его так, чтобы желтоватое пламя давало достаточно света, и поставила лампу на перевернутый ящик, временно служивший ей столом.

– Да, мэм, на ручье. Почти все золото находили именно там. Золотой песок, реже – самородки… Да, суматошное было время. Народу понаехало – тьма! Здесь все гудело как растревоженный улей. Золота было много, но по-настоящему повезло лишь единицам. И знаете, что самое интересное? Конец всех ждал один: те, кому удавалось разбогатеть, довольно быстро уезжали отсюда, оставляя вместо себя управляющих; остальные долго еще копались в ручье, а когда в карманах начинали появляться дыры, распродавали то, что имели, и тоже уезжали. Вот так все и разбежались. Почти все…

Десса и не предполагала, что обычно столь немногословный шериф может оказаться неплохим рассказчиком. Она улыбнулась ему и только теперь заметила, что Мун держит в руке какой-то сверток.

Девушка выразительным жестом обвела свою прихожую и виновато сказала:

– К сожалению, я даже не могу предложить вам сесть. Я заказала мебель, но она еще не готова, так что…

– Глупости, мэм, – мотнул головой Мун, – это мне надо извиняться, а не вам. Не знаю, как и получилось… понимаете, вся эта неразбериха с пожаром, ограблением дилижанса, поисками мерзавцев… Не судите строго, мисс Фоллон, совсем вылетело из головы. – Он протянул ей пакет. – Здесь кое-что из того, что принадлежало когда-то вашим родителям. Мне, право, неловко перед вами, но я наткнулся на это только час назад, когда случайно залез в свой сейф. И сразу вспомнил.

Десса почти не слышала его, не в силах отвести глаз от пакета. Она сразу узнала упаковку и могла с полной уверенностью сказать, что это кусок той самой плотной оберточной коричневой бумаги, что использовалась в магазинах ее отца. Пакет был перетянут грубой белой веревкой.

– Что там?

– Не знаю, мэм, я не вскрывал. Его нашли на втором этаже, когда пытались потушить пожар. Он лежал на подоконнике разбитого окна, похоже, ваши родители пытались выбросить его на улицу, чтобы спасти от огня, но… но не успели. – Он отвел глаза.

Теперь Десса жадно ловила каждое его слово. Пакет. Все, что осталось от ее родителей. Они, рискуя собой, пытались спасти его. Ее взгляд метнулся к лампе, и воображение дорисовало все остальное: мирный огонек фитиля стал разрастаться на глазах и превратился в жаркое ревущее пламя. Второй этаж. Путь вниз отрезан бушующим пожаром. Спасения нет. Ее родители у окна. Мать затягивает последний узел грубой белой веревки, обхватившей их прощальное послание дочери. Отец выбивает локтем стекло, протягивает руку за пакетом… Дым, дым, едкий дым… Отец заходится в кашле, его рука взлетает к горлу, он задыхается, падает… и тут их настигает огонь. Дым, страшный жар, боль… Бедная мама. Бедный отец…

Дессе хотелось схватить пакет, прижать его к груди, но голова кружилась, а руки не повиновались. Она прислонилась к стене.

– Я… я не могу, – всхлипнула она. – То есть, спасибо вам, шериф, за рассказ. Теперь я знаю, как они погибли. Вы не могли бы… нет, просто положите его рядом с лампой. Мне надо… Я бы хотела… – Ее голос прервался, из глаз горьким потоком хлынули слезы; ноги вдруг ослабели, и девушка стала сползать на пол.

29
{"b":"103168","o":1}