ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Узнав голос Анрио, ла Виолетт отпустил человека, которого душил за горло, и сделал шаг вперед, чтобы подойти к своему ученику. Ведь он не видел его с того дня, когда в замке Комбо внезапно не состоялась свадьба.

Атакованный им человек, почувствовав себя на свободе, хотел удрать. Но ла Виолетт немедленно придержал его, схватив край его балахона.

Это был один из артистов фарса, который был разыгран на сцене кафе. Вид его был самый несчастный. Одна из бакенбард съехала на сторону, другая отклеилась совершенно. Шляпа была сброшена на пол, красный жилет расстегнут. Во время борьбы с ла Виолеттом его парик съехал набок. Он весь дрожал, и даже под гримом его лицо поражало бледностью.

Теперь, без парика, без бакенбард, он являлся в своем естественном виде, и всем присутствующим, равно как и Анрио, невольно бросилось в глаза поразительное сходство этого гаера с Наполеоном.

– Но ведь это император! – закричали все вокруг них.

– Да, этот негодяй позволил себе украсть у нашего императора его августейшее лицо! – воскликнул ла Виолетт с комическим негодованием. – Ну, если бы он украл только это!

– Я не красть! Я артист! Я, Самуил Баркер, английский подданный! – прорычал лже-Наполеон, стараясь избавиться от слишком тесных объятий ла Виолетта и пытаясь обрести поддержку среди зрителей.

– Ты вор! – с силой продолжал тамбурмажор. – Представьте себе, полковник, – обратился он к Анрио, как будто это был единственный человек среди всех посетителей, кому стоило давать какие бы то ни было объяснения, – представьте себе, я подобрал эту обезьяну однажды ночью в замке Комбо!

– Сядьте! Сядьте! – кричали отдаленные зрители, недовольные тем, что повскакивавшие со своих мест закрывали от них эту неожиданную сцену.

Не обращая внимания на поднявшийся крик, ла Виолетт продолжал:

– Обходя дозором парк, я набрел на этого рябчика, который сновал по парку. Он собрался напасть на меня, но я лягнул его ногой так, что он отлетел от меня к черту. Подхожу – он лежит в траве и стонет! Я поднял его – ведь я нисколько не сердился на него, – взял к себе, ухаживал за ним, словом, поставил его на ноги. Знаете ли, чем этот негодяй отплатил мне за мою заботу и гостеприимство? В один прекрасный день он скрылся и унес мое платье, немного денег и крест Почетного легиона, пожалованный мне самим императором! Он скрылся, не оставив мне своего адреса. Но, по счастью, один из кучеров герцогини сообщил мне, что видел его в этих краях, в Пале-Рояле. Я сейчас же отправился сюда, осмотрел все балаганы и нашел негодяя здесь; ну, я уж не мог удержаться, чтобы не всыпать ему как следует! Вот и все, полковник!

Аудитория хохотала от чистого сердца. Вдруг около двери послышались мерный стук шагов и бряцанье оружия. Появились четыре солдата под предводительством капрала, позванные с ближайшего полицейского поста. Капрал сказал Самуилу Баркеру:

– Следуйте за нами, да поскорей!

Баркер, дрожа от страха, отправился под эскортом четырех стражей.

– Вы обвиняете его в воровстве, так пожалуйте за нами в участок! – обратился капрал к ла Виолетту.

Солдаты ушли, уводя с собой арестованного. Ла Виолетт шел сзади, объясняя капралу, в чем дело.

Когда процессия вышла в сад, Анрио, издали следивший за маленьким отрядом, подошел к капралу и назвал себя.

– Отдайте мне этого субъекта, мне необходимо допросить его, – сказал он. – Если он нужен вам, то мы с ла Виолеттом доставим вам его по назначению!

Капрал задумался на мгновение, но чин полковника заставил его повиноваться. Поэтому он удовольствовался тем, что спросил у ла Виолетта:

– Вы берете жалобу назад?

– Беру! – величественно ответил тот по знаку Анрио.

– В таком случае пол-оборота налево! – скомандовал капрал.

Стража освободила дрожавшего Самуила Баркера, который очутился между ла Виолеттом и Анрио, пытливо всматривавшимся в него.

– Значит, этот субъект обокрал тебя? – спросил Анрио ла Виолетта. – А ты принял его у себя, в замке?

– Да уж сделал эту глупость, полковник! – ответил ла Виолетт. – Что поделаешь – слабость может одолеть всякого. Ведь я серьезно повредил ему физиономию, а потом сжалился. Да и в сущности я против него ничего не имел; я сам был виноват, поскольку ударил его так сильно. А он в благодарность за гостеприимство обокрал меня! Смотри, разбойник, лучше отдай крест добром, а то тебе придется дорого заплатить!

И ла Виолетт заключил фразу таким ударом по плечу, что несчастный Сам очутился на коленях.

– За добро часто платят злом, милый ла Виолетт! – ответил Анрио. – Но ты не сказал мне, каким образом этот субъект очутился ночью в парке Комбо? Что ему там было нужно?

– Уж этого не знаю, полковник. Я подумал, что он вздумал поухаживать за одной из горничных герцогини. По крайней мере он мне так сказал. Но потом мне пришло в голову, что он врал. Видите ли, через несколько дней после того, как этот китаец нашел приют в моем доме, Томас, младший садовник, очищая граблями дно ручейка, вытащил оттуда довольно-таки странную вещь – узелок, в котором были завязаны серый стрелковый мундир и маленькая шапочка. Можно было подумать, что император купался там и затем бросил платье в ручей.

– Это странно! А как ты объяснил эту находку?

– Да никак не объяснил! Я спросил этого рябчика, не было ли у него с собой какого-нибудь узелка, но при первом же известии о находке он удрал, ограбив меня.

– Значит, между императорской одеждой и появлением этого субъекта в парке Комбо должна быть какая-то связь… Но какая?

– Уж и не знаю, полковник. Но, между прочим, еще в Комбо, несмотря на то что повязка закрывала половину лица этого субъекта, я обратил внимание, насколько он имеет нахальство походить на его величество!

– В самом деле, он поразительно похож!

– Узнав его в этом шутовском наряде, я вскочил на сцену. О, это было выше моих сил! Я не мог удержаться. Я упал, словно бомба, среди всех этих шутов гороховых, схватил англичанина за голову, но в моих руках остался парик, и я даже отскочил от удивления. Ну, чего полиция смотрит? Как она позволяет, чтобы кто-нибудь мог так походить на императора!

Анрио погрузился в глубокую задумчивость. Смутное предчувствие истины зароилось в его мозгу, освещая многое непонятное из предыдущих событий, случившихся в Комбо.

– Ты вор? – спросил он, строго глядя на Баркера.

– Нет, я английский подданный! – ответил тот.

– Это все равно. Наши законы карают за воровство без различия национальности и подданства, – возразил ему Анрио. – Я на время избавил тебя от полиции, которая хотела отправить тебя под арест, но достаточно, чтобы мы с ла Виолеттом захотели, и ты очутишься там. А оттуда тебя сведут в тюрьму. Хочешь избавиться от неизбежного наказания?

– А что для этого надо сделать? – спросил агент Мобрейля. – Я в ваших руках, джентльмены, и вы можете требовать от меня все, чего хотите. Если то, чего вы от меня потребуете, не слишком неисполнимо, то обещаю исполнить ваши приказания.

– Хорошо, – ответил Анрио, – увидим. В таком случае скажи, зачем ты пробрался в Комбо?

– Вам только это и нужно? – радостно сказал Сам.

Он ждал, что от него потребуют чего-нибудь несравненно худшего.

– Смотри, не вздумай обмануть меня!

– А к чему мне лгать вашей милости? Я не боюсь сказать правду, потому что все дело так просто, так неважно, что вы просто не поверите! Надо сказать вашей милости, что прежде, еще в Англии, я был на службе у некоего генерала, который являлся чем-то вроде дипломата…

– Ara! A как звали его?

– Графом Нейппергом.

У Анрио вырвался страдальческий крик; он схватился за сердце.

Нейпперг! Его отец! Словно привидение, перед ним встала физиономия австрийского генерального консула, который в Данциге открыл ему тайну его рождения и уговаривал изменить французскому знамени. Разумеется, он чувствовал себя свободным от каких-либо обязанностей по отношению к господину Нейппергу, который его не воспитывал, не любил, с которым у него не было ничего общего. Его истинным отцом был маршал Лефевр, который взял его к себе еще ребенком, который сделал из него человека, солдата, француза; а его родней были милая Екатерина Лефевр, ла Виолетт, наконец, Алиса… Он ни в чем не мог упрекнуть Нейпперга, но, услыхав его имя, вдруг представил себе прусский город, где его собирались расстрелять, и дипломата, раскрывающего ему свои объятия. И все это мучительно взволновало Анрио.

51
{"b":"103181","o":1}