ЛитМир - Электронная Библиотека

Кумз скептически поднял бровь:

– Ерунда, Рурк.

– Ну, безусловно, она скучна до тех пор, пока кто-нибудь не попытается ворваться в форт и снять с тебя скальп.

Кумз согласно кивнул в ответ. Действительно, условия жизни в Харродсбурге казались отвратительными: от грязи, навоза, человеческих испражнений стояла невыносимая вонь. Солдаты жили по законам насилия; грубые, усталые, раздраженные, они постоянно срывались на ссоры и драки.

Рурк считал позором то, что дикие просторы Кентукки превратились в столь зловещее место. В древних девственных лесах ощущалось что-то могучее. Богатые запахи земли, журчание ручьев, струящихся буквально из каждой расщелины в скале – все это делало насилие здесь противной Богу войной с природой.

Рурк часто вспоминал о доме, о Хэнсе, о Дженни. Впрочем, глупо даже мечтать об этом, ведь она ни разу не намекнула ему на взаимность.

– У тебя такой вид, словно ты скучаешь по дому, – предположил Кумз.

Рурк кивнул:

– Так оно и есть, хотя об этом даже трудно вспомнить. Скоро мой собственный сын не сможет меня узнать.

– Зато жена, наверное, хранит о тебе память.

– Моя жена умерла, когда родился сын.

Кумз сочувствующе хмыкнул:

– Значит, тебе остается скучать только по мальчишке. А вот меня ждет самая хорошенькая девушка в Пенсильвании.

Рурк сразу вспомнил Женевьеву, вкус ее губ, когда он запечатлел на них прощальный поцелуй.

– Я тоже прекрасно знаю, что такое – скучать по хорошенькой женщине, – мрачно возразил Эдер.

Они продолжили работу в дружеском молчании. Сгустившийся туман мешал им в поисках. Выискивая в заборе пули, Рурк наклонился к самой земле и нашел промокший под забором листок бумаги.

– Что это? – поинтересовался Кумз.

– Визитная карточка парня из племени Шони, – хмуро ответил Рурк. – Англичане заставляют индейцев бросать листовки, сочиненные в Детройте. Кажется, они уверены, что, наобещав кучу всего, убедят нас сдаться.

Кумз презрительно фыркнул, а Рурк смял листовку и отбросил ее в сторону. Правда, с одним он спорить не мог: ситуация в Кентукки складывалась отчаянная. Харродсбург и Бунсборо – последние оставшиеся американские крепости, и, если говорить честно, они были не столь уж сильными.

Харродсбург беспорядочно раскинулся на берегу реки. Его хижины были битком набиты женщинами, детьми, ранеными и больными. На территории лагеря горело несколько костров, которые постоянно пытался погасить непрекращающийся дождь. Он уже насквозь пропитал полотно палаток, где жили мужчины, и заставлял лошадей трясти головами, чтобы отогнать тоскливый холод.

Продолжая ковырять ножом в заборе, Рурк старался не думать о прошедшей неделе.

Холод стоял нечеловеческий, достаточный для того, чтобы любой из военных потерял силу, но только не воин Шони. При мысли об этом Рурк так сильно сжал кулак, что ногти почти вонзились в ладонь. Вот уже несколько недель он сражался с индейцами и все еще никак не мог привыкнуть к их дикой безжалостности.

Снабженные британским оружием, индейцы воевали, не обращая внимания на ужасную погоду. Сейчас, правда, они исчезли, но в форте все знали, что краснокожие скоро вернутся.

Рурк считал бой не самым страшным в этой жизни. Тяжелее всего были его последствия: боль ран, ужас потерь. Радость от того, что ты уцелел, ощущалась недолго. А вот холод, пустота в душе от убийства и кровопролития оставались с человеком навсегда, не отступая даже во сне.

Рурк вздрогнул: индейцы не просто убивали – они действовали как мясники, проламывая черепа и снимая скальпы, разрубая на части конечности и распотрошенные тела. С каждой стычкой Рурк узнавал все новые и новые ужасы этой бойни.

Американцы же воевали с индейцами, как со стадом бизонов. Порох забивали в дуло, не меряя; пули засыпали пригоршнями, ружья заряжали так тяжело, что выстрел не получался прицельным. Правда, пули обычно попадали в индейцев, так как Шони сражались тесным кольцом.

Некоторые из солдат в Кентукки хорошо усвоили уроки войны с индейцами. Они полагали, что защищать границу белого поселения – значит убивать индейцев до тех пор, пока всех не перебьют, и поэтому не знали жалости к врагам, их женам и детям.

Рурк взглянул на Барди Тинсли, который неподалеку выстругивал зубочистки. Этот человек явно обладал неутолимой жаждой крови и женщин. Он с гордостью носил скальпы, снятые с врагов, бесстыдно украшая себя волосами своих жертв. Одно ухо Барди откусил краснокожий, но шрамы в душе были, судя по всему, еще глубже, чем на теле.

Рурк брезгливо поморщился и отвернулся от Тинсли, стараясь отогнать невеселые мысли. В такие дни ему было тяжело думать о том, что же он сам делает здесь, зачем спит под дождем, ест сырую дичь, убивает индейцев…

– Посмотри, – неожиданно сказал Кумз, показывая на просеку. – Это же Лотон Пауэл.

Рурк тоже заметил разведчика, которого послали с командного поста, чтобы раскрыть планы Блэкфиша.

– А кто же другой всадник? – недоумевал Кумз. – Боже, да это негр! У нас их здесь немного.

Спутник Пауэла оказался худым парнем, одетым в штаны из оленьей кожи. Когда он сдвинул свою широкополую шляпу, какие носили в Кентукки, так, что стало видно лицо, Рурк бросился к просеке.

– Калвин Гринлиф! – радостно кричал он, хлопая молодого человека по плечу, пока тот спешивался.

Калвин все еще сохранял напряженный, настороженный вид, но тоже явно обрадовался, увидев Рурка.

– Здравствуйте, мистер Эдер!

– Это сержант Эдер, мальчик, – быстро поправил его Лотон Пауэл. – Прояви почтение.

Рурк осуждающе посмотрел на Пауэла, который не любил негров почти так же, как ненавидел индейцев, и примирительно произнес:

– Здесь мы не носим мундиров и не соблюдаем субординацию.

Вместе с Калвином он направился к частоколу, чтобы показать юноше целый мешок пуль, извлеченных им из забора. Кумз все еще работал там, напевая что-то под нос и беседуя со своим ружьем.

– Как они? – внезапно спросил Калвин; в его голосе слышалось нетерпеливое желание узнать что-то о своей семье.

– Когда я уезжал, у твоих все было в порядке. Они здоровы, скучают по тебе, гордятся своим делом.

Калвин кивнул, затем с нарочитой небрежностью, немало удивившей Рурка, поинтересовался:

– А миссис Калпепер?

Рурк вздрогнул при упоминании этого имени. Боже, как же он скучал по Женевьеве!

– Как всегда: горда, решительна и независима, как черт. Ну, а как ты?

– Мне нравится здесь, – просто ответил юноша, но при этом иронично усмехнулся, смахнув с кончика носа каплю холодного дождя. – Я побывал у самой Миссисипи.

Рурк тихо присвистнул:

– Значит, это, действительно, правда: майор Кларк подбирается к горлу генерала Гамильтона.

Это было ужасно – вся западная часть страны постепенно превращалась в гигантский театр войны. Но Рурк не успел обсудить это с Калвином. Внезапно осознав, что Кумз перестал петь, он засунул в карман мешочек с пулями и прислушался: где-то в лесу закулдыкал дикий инлюк.

Рурк на мгновение оцепенел, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Он находился здесь достаточно долго, чтобы научиться отличать голос инлюка от подражания ему… Тот клич, который сейчас прозвучал, бесспорно, принадлежал человеку.

Пока Рурк заряжал свое ружье, кровь нетерпеливо стучала у него в висках, все чувства обострились, мускулы налились силой. Однако это ощущение не казалось приятным – срабатывал простой инстинкт выживания.

Наконец из леса раздался боевой клич индейцев.

– Это твой шанс, Вельзевул, – задорно сказал Кумз, прицеливаясь из ружья.

Улюлюканье зазвучало еще громче. Калвин вопросительно посмотрел на Рурка.

– Блэкфиш, – мрачно пояснил тот, с проклятьем опускаясь на одно колено. – Он вернулся.

Ружье извергло яркий огонь и дым. В ту же секунду на вражеской стороне один из бандитов издал предсмертный вопль и задергался в нечеловеческом танце, судорожно вцепившись руками в страшную рану на животе. Рурк стиснул зубы и снова выругался. Он ненавидел убийство еще сильнее, чем самих индейцев.

29
{"b":"103188","o":1}