ЛитМир - Электронная Библиотека

Тростник слегка раздвинулся, и из него выглянуло треугольное, медного цвета, лицо. Несколько секунд индеец внимательно наблюдал за троицей наверху, затем его тонкие губы сложились в улыбку.

– Тринадцать лет, Мезека, – прошептал он своему товарищу. – Тринадцать лет я искал его и, наконец, нашел.

Второй индеец с сомнением покачал головой; перья, украшавшие его, задели тростник.

– Это же не твой солдат, Черный Медведь.

– Знаю, но мы нашли его женщину и детей. Такие волосы, подобные огню костра, я видел только раз в жизни, – индеец прищурил здоровый глаз и злорадно прорычал: – Это даже лучше, чем я думал. Я поклялся отомстить Рурку Эдеру за убийство отца и брата, а они были и твоими воинами, Мезека.

Черный Медведь снова посмотрел на берег: женщина за что-то бранила детей, которые смотрели на нее с явным вызовом.

– Белый человек ценит свою семью выше всего на свете. Вот его семья и станет нашей платой, – он кивнул на женщину, раздраженно размахивающую руками. – С ней будет трудно справиться и с парнем. Мы убьем мальчишку и заберем женщин.

– Только нужно торопиться, Черный Медведь, – предупредил Мезека. – Наши люди давно уже не заходили так далеко на территорию белых.

– Все в порядке. Сегодня мы снова удивим их.

В воровском молчании они начали готовиться к нападению. Достав из каноэ длинную веревку из сыромятной кожи, индейцы сделали из нее лассо, затем схватили остро наточенные ножи и томагавки и с яростными криками выскочили из засады.

ГЛАВА 18

Рурк медленно и даже неохотно подходил к дому. Душа его болела сильнее, чем уставшие от долгого сидения на лошади ноги. Он не представлял, как поведать Женевьеве о Хэнсе. Невозможно было ни смягчить рассказ, ни скрыть горькую правду о сыне.

Боже, Рурк сам с трудом смог узнать своего мальчика. Этот франтоватый горожанин казался совсем другим человеком: уклончивый разговор, развязные манеры, образ жизни, совершенно непонятный Рурку.

Распахнув дверь дома, Рурк поразился царившей в нем непривычной тишине. Тиканье часов над камином в этом безмолвии казалось громом. Обычно дети сразу кидались к отцу, расспрашивая, что он им привез в этот раз; при этом каждый старался первым рассказать свою сбивчивую историю о только что родившемся теленке, выпавшем зубе или особенно храбро полученной царапине.

Рурк прошел в гостиную. Наступили сумерки; обычно в этот час вся семья собиралась вместе, слушая, как Ребекка и Израэль по очереди читают вслух большую семейную Библию.

Однако сегодня Ребекки нигде не было видно. Израэль дрожащим голосом читал:

– «Избави меня, Господь, от злого человека, сохрани меня, Господь, от жестокого человека, который вынашивает зло в своем сердце».

– Вот где моя семья, – добродушно прогудел Рурк. – Ну, кто же обнимет папу?

Отложив книгу, Израэль первым бросился к отцу. Но он молчал и выглядел серьезнее обычного, точнее, был печален.

Поверх взъерошенной головы мальчика Рурк вопросительно взглянул на жену: внезапно на него накатила волна холодного ужаса.

–Дженни, где Ребекка? Что…?

Взяв Израэля за плечи, Женевьева подтолкнула его к двери.

– Ступай на кухню, помоги Мими, – проговорила она.

Израэль подчинился с несвойственной ему молчаливостью. Затем Женевьева повернулась к Люку, который рассеянно вертел в руках танцующего медвежонка Ребекки. Голова мальчика была перевязана; и выглядел он несколько ошеломленным.

– Иди с братом, Люк, – попросила мать.

Прижав к груди медвежонка, Люк упрямо вздернул подбородок:

– Я останусь. Папа должен услышать об этом от меня, поскольку я за все отвечаю.

– Господи, парень, не заставляй меня ждать! – в нетерпении воскликнул Рурк.

Лицо мальчика представляло собой ужасную маску застывшего спокойствия. Наконец он заговорил, стараясь сдержать дрожь в голосе.

– Две недели назад мы с Бекки чинили забор около реки. К нам подошла мисс Вингфилд – ей что-то от нас было нужно… – Люк вздохнул и начал снова теребить игрушку. – Вдруг из кустов выскочили двое краснокожих. Честное слово, Па, я пытался остановить их! Но они избили меня и даже хотели снять скальп… Бекки так закричала, что индейцы, похоже, испугались, – Люк дотронулся до синяка, который виднелся из-под повязки. – Они меня оглушили, Па… – голос мальчика сорвался, и огромная слеза скатилась по усеянной веснушками щеке. – Потом краснокожие забрали Бекки и мисс Вингфилд и утащили, пока я лежал там без сознания.

Охваченный паникой, Рурк беспомощно переводил взгляд с Женевьевы на Люка. Казалось, в ушах у него стучал молот. Это просто не укладывалось в голове: его Ребекка, его скромная, набожная девочка, которая даже мухи-то не обидит, похищена индейцами. Невероятно! Но безнадежный плач Женевьевы и отрывистые рыдания Люка говорили о том, что это правда.

Рурк с трудом подавил желание немедленно броситься в погоню. Безусловно, он сделает это, но позднее, когда как следует подготовится.

– Что вы предприняли? – отрывисто спросил Рурк.

– Я хотел сам пойти за ними, но мама не пустила меня, – начал оправдываться Люк.

– Ходил Лютер Квейд, – объяснила Женевьева.

– И..?

– Он вернулся два дня назад и рассказал, что индейцы убили жену Элканы Харпера, Фанни, которая собирала на холмах шалфей… Элк и его сыновья теперь тоже заняты поисками индейцев. Лютер следовал за краснокожими до самых Голубых юр, но они обнаружили его и чуть не убили, ранив и плечо. Одному Богу известно, как Лютер нашел дорогу обратно.

Словно оглушенный, Рурк попросил:

– Опиши мне этих индейцев.

Люк вздрогнул и перевел взгляд на камин, на решетке которого тлела маленькая кучка углей.

– Это шони, – наконец проговорил он, вытирая рукавом нос. – Так сказал мистер Квейд. Лица раскрашены красным и черным. Один из них был одноглазым и весь покрыт шрамами.

Рурку на миг стало нечем дышать – Черный Медведь! Несомненно, это был он. Спустя столько лет его заклятый враг все-таки напомнил о себе! Но как Черный Медведь оказался здесь? Очевидно, он искал Рурка все эти годы, со свойственным шони тупым упрямством обыскивая каждую деревушку в Вирджинии. Коварство и хитрость помогли ему: Черный Медведь ранил Рурка в самое сердце.

Уже ночью, в спальне, Рурк хотел рассказать Женевьеве о Хэнсе, но сдержался, не желая еще больше расстраивать жену.

Дрожа всем телом, она прошептала:

– У меня нет больше дочки. Не с кем больше собирать цветы…

– Дженни…

Женевьева посмотрела на мужа полными слез глазами, погладила его по щеке и покачала головой с разрывающей душу печалью:

– Это даже хуже, чем было с Матильдой. Тогда мы хотя бы знали правду, как бы ужасна она ни была.

– Бекки жива, – твердо произнес Рурк, слегка сжав плечи жены. – Она жива, и я обязательно найду ее. Я знаю Кентукки, я знаю Черного Медведя и не успокоюсь до тех пор, пока его кровь не оросит мои ладони, пока я не смогу снова обнять Ребекку, почувствовать запах ее волос, услышать милый голос.

Кентукки заметно изменился. Если верить цифрам, за годы существования новой нации его население достигло почти семидесяти тысяч жителей. На плодородные равнины и бескрайние луга, которыми так славился край, со всех концов Америки стекались семьи переселенцев. В 1792 году Кентукки стал штатом.

Когда Рурк въехал в Лексингтон, припасы его почти иссякли, лошадь с трудом передвигала ноги, бессильно повесив голову. Но даже усталость и тревога не помешали Рурку разглядеть, как заметно вырос город. Сейчас Лексингтон мог похвастаться широкими чистыми улицами, солидными зданиями, приличными, красиво одетыми горожанами.

Рурк нашел себе временное пристанище на Бродвее, в таверне «Пшеничный сноп», устроившись там выпить виски и обдумать дальнейшие планы действий. Вокруг него беззаботно смеялись и шутили посетители пивной.

– Ну-ка, посмотри сюда, Вельзевул, – неожиданно протянул голос, показавшийся Рурку знакомым. – Да это же наш старый друг, Рурк Эдер.

50
{"b":"103188","o":1}