ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Макс посмотрел на деревья и землю вокруг, будто ища следы этой жуткой казни, и двинулся вместе с Шанталь по берегу к камням, чтобы перейти ручей.

Он прикинул, что они с владельцем собак примерно одного возраста, лет сорок пять, но теперь, подойдя вплотную, увидел, что тот старше. Чернокожий, круглолицый, небольшие глаза искрились весельем, точно ему только что рассказали потрясающий анекдот и он еще не отошел от смеха. Лоб испещрен морщинами, на щеках серебрилась щетина. Он выглядел крепким и здоровым. Сильные руки, бочкообразная грудная клетка. Вероятно, в молодости был профессиональным культуристом. Наверное, и сейчас раз в неделю занимается со штангой, поддерживая мышечный тонус. По неуловимым признакам – осанка, манера смотреть, интонация, – которые для непосвященного ничего не значат, Макс безошибочно определил, что этот человек отсидел срок в тюрьме.

Они пожали друг другу руки. Макс представил себя и Шанталь.

– Меня зовут Филипп. – Он засмеялся, показав замечательные зубы, каких Макс у местных не видел. Голос хриплый, и Макс предположил, что это оттого, что ему здесь не с кем поговорить. – Пошли! – произнес он с энтузиазмом. – Я покажу вам кладбище.

Они пересекли поле, ручей и оказались у апельсиновой рощи. Вот откуда в деревне этот дивный запах. Филипп шагал впереди, обходя кучи гниющих фруктов. Дикие апельсины были очень крупные, размером с грейпфрут. Таких Макс никогда не видел. Кожура толстая и чуть розоватая. Внутри мякоть испещрена красными крапинками. В роще стоял гул. Гниющими апельсинами лакомились мухи и осы.

Кладбище было довольно обширное. Прямоугольный участок, обнесенный невысоким забором из металлических прутьев, зарос высокой травой, в которой прятались надгробия.

Шестьдесят могил тянулись в пять рядов по двенадцать в каждом. На серых камнях крупными печатными буквами были высечены имена и фамилии солдат.

– Я не рассказал до конца, – промолвил Филипп, ведя Макса и Шанталь вдоль могил. – Рабы не только выпили кровь солдат и переоделись в их форму. Они взяли себе их имена и фамилии. Видите? – Он показал на камень с именем «Валентин». – В деревне большинство фамилий и имен отсюда.

– А зачем? – удивился Макс. – Если они освободились от рабства, зачем было брать имена рабовладельцев?

Филипп улыбнулся:

– А затем, чтобы вырвать рабство с корнем.

– Для чего им надо было их хоронить?

– Гаитяне очень уважают мертвых. Даже белых. Они боялись, что их станут преследовать привидения-французы. Но все равно кое-что не получилось. – Филипп вышел на широкую поляну, отделяющую могилы солдат от остальных захоронений. На одном из камней надпись отсутствовала. – В армии Наполеона служили мальчики-сироты. Восьмилетние и чуть старше. Считалось, что они приносят удачу. В здешнем гарнизоне вообще служили одни молодые. Командиру было лет двадцать. А вот могила, – показал Филипп, – мальчика-талисмана этого гарнизона. Не знаю его имени, и сколько ему было лет. Он играл на кларнете рабам, вкалывающим на плантации. Его они прикончили в последнюю очередь. Заставили мальчика играть на кларнете, пока резали глотки его товарищам и сцеживали кровь в кувшины. Кларнетиста резать не стали. Просто положили в ящик и похоронили заживо. Вот тут. И он играет на кларнете до сих пор. Когда ветер дует отсюда, в деревне отчетливо слышны звуки инструмента. Барон Суббота, призвав к себе мертвых, обнаружил, что мальчик еще жив. Он сделал его своим приближенным, поручил надсматривать за умершими детьми.

– То есть он стал детским богом смерти?

– Ну, не совсем богом, поскольку ему никто не поклоняется, как Барону. Он просто призрак. И не ждет, когда дети умрут, а забирает их живыми.

Макс вспомнил разговор с Дюфуром. Тот посоветовал ему посетить место, где зародился миф о Мистере Кларнете. Вот он сейчас здесь, у истоков мифа, но расследованию это никак не поможет.

– Откуда вы все знаете? Про солдат и мальчика?

– Я тут вырос. Моя мать рассказывала, когда я был ребенком. А ей рассказывала ее мать и так далее. – Он посмотрел на Макса. – Если чутье мне не изменяет, то вы именно ее и ищете. Мою маму. Верно?

Макс встретился с ним взглядом.

– Ваша фамилия…

– …Лебаллек, – закончил Филипп с улыбкой.

– Почему вы сразу не сообщили?

– А вы не спрашивали, – усмехнулся Филипп. – Вы приехали разузнать что-нибудь о похищении мальчика, Чарли Карвера. Сюда кое-кто уже наведывался.

Сзади в роще с глухим стуком что-то шмякнулось на землю. Шанталь и Макс обернулись и увидели, как к забору покатились три больших апельсина. Один проник в щель и остановился у ног Шанталь.

– Ваша мама… она?…

– Да, она бокор. Спорю, вы этого не ожидали? Женщины на Гаити занимаются чем угодно, кроме управления страной. Если бы им доверили управление, Гаити не превратился бы в Дерьмовилл.

– А где она сейчас?

– Недалеко. Пойдемте. – Филипп двинулся к воротам кладбища, но вскоре развернулся и посмотрел в лицо Максу. – Когда ты вышел на свободу?

– Недавно, – промолвил Макс. – А ты?

Он не удивился, что Филипп его расколол. Это было неизбежно.

– Два года назад. – Губы Филиппа растянулись в широкой улыбке.

– Тебя репатриировали?

– Конечно. И избавили от похоронного мешка. Я был одним из первых, кого постигла эта участь.

– Ты когда-нибудь встречался с Винсентом Полом?

– Нет.

– Знаешь, кто он такой?

– Разумеется.

Филипп прошел несколько метров и снова остановился.

– Чтобы ты не гадал, за что я тянул срок, скажу сразу: за убийство. Предумышленное. Влип в дерьмовую ситуацию с одним парнем. Дело кончилось тем, что пришлось вышибить ему мозги. Единственное, о чем жалею, так это что попался. А ты за что?

– Примерно за то же самое, – сказал Макс.

37

Дом Лебаллеков находился в получасе ходьбы от кладбища. Добротный, крепкий одноэтажный дом. Стены выложены из того же песчаника, что и недостроенное здание рядом с деревней Кларнет.

Филипп попросил Макса и Шанталь подождать у крыльца и пошел поговорить с матерью.

Макс прислушался к отдаленному шуму водопада и вспомнил первые месяцы в «Рикерс-Айленд». Плеск окружающей тюрьму воды должен был успокаивать и умиротворять, однако эффект получался обратный. Эти звуки сводили людей с ума. В плеске волн им чудились какие-то слова, их кто-то звал. Но Максу удалось пройти через это с минимальными потерями. Он научился слушать воду.

В окне, ближайшем к входной двери, мелькнул темный силуэт. На мгновение застыл и исчез. Отворилась дверь. Филипп кивнул, приглашая войти. Собаки остались во дворе.

В доме было темно и прохладно. Приятно пахло кондитерской с хорошим ассортиментом. Ароматы шоколада, ванили, корицы, аниса, мяты, апельсина странным образом воспринимались каждый отдельно, не формируя единого запаха.

Филипп проводил Макса и Шанталь в комнату, где за круглым столом, покрытым черной шелковой скатертью с золотой и серебряной отделкой, в инвалидной коляске сидела его мать. Она была в синем платье с длинными рукавами, застегивающемся спереди на крупные деревянные пуговицы.

В комнате отсутствовали окна, но ее ярко освещали толстые пурпурные свечи, выставленные на полу в форме ромба и в медных канделябрах, стоящих на разных предметах. Часть этих предметов покрывала черная материя.

Казалось, при таком количестве горящих свечей в комнате должна стоять адская жара, однако было вполне терпимо, даже чуть прохладно, благодаря работающему на полную мощность кондиционеру и вентилятору. Ветерок заставлял пламя свечей волнообразно колыхаться, создавая иллюзию, будто стены медленно поворачиваются.

Филипп наклонился к матери и почтительным нежным тоном представил Макса и Шанталь. Было очевидно, что сын любит мать и одновременно боится.

– Макс Мингус, позволь представить тебе мадам Мерседес Лебаллек, – произнес он и отошел в сторону.

– Здравствуйте. – Макс слегка поклонился.

50
{"b":"103190","o":1}