ЛитМир - Электронная Библиотека

Он так разозлился, что не сразу поднял голову и понял, что вместо ответа де Агилар громко расхохотался.

— Я сказал что-то смешное?

— Нет… да. Очевидно… Да.

Тыльной стороной ладони капитан вытер свои необыкновенно красивые серые глаза, потом достал из рукава льняной платок и высморкал изящный нос.

— Тяжелая физическая нагрузка? Господи, напомните мне, чтобы я никогда не пытался вас оскорбить. Уверен, что Хуан-Круз постарается избегать тяжелой физической нагрузки, если вы сказали ему, что это необходимо, а если нет, я буду совершенно в этом не виноват. А также ни я, ни он, ни кто-либо еще не обидит юного Доминика, если только в какой-нибудь не слишком удачный день его заикание не доведет кого-нибудь до исступления и его не вышвырнут за борт, чтобы немного полечить. Однако если вы им скажете, что это не поможет, я уверен, они вас послушают. Вас считают ангелом те, кто в них верит, и богом — все остальные, кто не верит ни во что.

— Я бы предпочел, чтобы они считали меня человеком, который старается делать все, что в его силах, и далек от идеала в изучении медицины.

Против воли его голос прозвучал холодно, и капитан пожал плечами.

— Слишком поздно. Полезно знать правду о положении, в котором ты оказался, и получать от этого удовольствие. А еще лучше быть уверенным в том, что тебе не угрожает нежеланное внимание. На моем корабле такое не делается. Я стал причиной ваших страхов и приношу свои извинения, но я считаю, что необходимо говорить о подобных вещах вслух. Если в конце нашего путешествия Доминик лишится невинности, это произойдет по его собственной воле или не произойдет вовсе. Мне хотелось бы, чтобы вы это понимали.

С этими словами де Агилар дружелюбно кивнул, отодвинулся от леера и пошел прочь.

Оуэн снова сел. Он еще долго оставался на палубе, наблюдая за тем, как тихо опускается солнце, целуя море, а потом поднялся и ушел в свою каюту.

Вечером он поел в одиночестве и плохо спал. На следующий день он расстался с чулками и крепкими ботинками и вышел на палубу босиком. Никто ничего ему не сказал, к полудню он обнаружил, что чувствует себя значительно увереннее, а когда спустились сумерки, понял, что может прогуливаться по кораблю с такой же легкостью, как по набережной реки Кем.

Седрик Оуэн разбил губу на ходящей вверх-вниз палубе к почувствовал привкус теплой крови, приправленной морской солью.

Ведро для отходов сорвалось с крючка, и вонь испражнений и мочи наполнила его каюту, а потом шторм ударил в корпус корабля, и все вокруг напиталось водой, холодом, запахом морских водорослей и резким, безжалостным воздухом.

Он проснулся, задыхаясь, и поднес руку ко рту, но не обнаружил крови и не почувствовал боли. «Аврора» мягко покачивалась на волнах, как и в тот момент, когда он уснул. Ночь была наполнена сладкими ароматами мирного океана, а вовсе не мерзкой вонью, которая ему приснилась. Голубой живой камень, деливший с ним постель, слегка откатился в сторону, когда корабль покачнулся, и снова вернулся к нему, замерев около его бока — теплое присутствие в теплую ночь. Оуэн ощущал его, точно спящую рядом любовницу, но камень хотел ему что-то сказать, что-то срочное, и потому нарушил его ночной сон.

«Этому камню нужна ваша смерть?»

Голос Нострадамуса зазвучал у него в ушах в тот момент, когда он вскочил и начал одеваться. Его пальцы в темноте нащупали пуговицы, заправили рубашку в панталоны, чтобы он мог выглядеть как настоящий джентльмен. Он давно перестал носить куртку, но оставил рубашку, хотя ткань стала жесткой от морской соли и натирала кожу под мышками и на запястьях.

Он зевнул, поморщился и вышел в бездонную черную ночь, озаренную светом звезд, имен которых он не знал, и круглолицей луной, проливавшей свое сияние на спокойное море.

За ними плыли три других торговых корабля такого же размера, что и «Аврора», а вдалеке по левому борту — боевой корабль, оснащенный пушками, установленными, чтобы защитить их от пиратов одним своим наличием. Еще дальше виднелся второй боевой корабль, хотя все знали, что пираты нападают на богатые суда, возвращающиеся из Новой Испании, а не на те, что плывут из Старой.

С самого начала Оуэн рассматривал боевые корабли как страховку, а не как необходимость. Голубой камень показал ему сейчас, что они являются ненужным балластом, от которого следует избавиться, причем как можно быстрее, только он не знал, почему и как это нужно сделать.

— Сэр?

Оуэн тихонько постучал в дверь капитанской каюты. Но все звуки заглушал шорох волн и скрип снастей. Он постучал сильнее.

— Дон Фернандес, вы здесь?

— Сэр Оуэн? Подождите… сейчас я выйду.

Фернандес де Агилар обладал поразительным качеством — одним из нескольких, — он с невероятной скоростью умудрялся натягивать на себя свои роскошные камзолы. Очевидно, он спал, не снимая золотых украшений, но не мог же он ложиться в камзолах и появляться на людях свежим, как сейчас, словно и не спал совсем.

Несколько недель назад, когда их путешествие только начиналось, Оуэн дал себе обещание посмотреть, как капитан одевается, чтобы понять, каким образом он это проделывает. Но не сегодня ночью и не в такое время. В этот момент появился де Агилар, бодрый, в темно-синем костюме и с украшениями в ухе, которых хватило бы, чтобы заплатить выкуп за члена королевской семьи.

— Прекрасная ночь. — Де Агилар положил руку на леер правого борта и внимательно посмотрел на англичанина. — Могу я спросить, что заставило вас покинуть каюту так поздно, а заодно и меня вместе с вами?

— Надвигается шторм. — Слова Оуэна прозвучали неубедительно, здесь, на палубе, под ослепительно сияющими звездами. — Гораздо более страшный, чем-то, что было с нами до сих пор. Он разбросает конвой, возможно, потопит нас. Нам нужно…

Оуэн пытался подыскать правильные слова. Его испанский был вполне приличным в начале путешествия, а через шесть недель стал таким же уверенным, как и у Доминика, но он не смог бы найти правильные слова на любом языке.

— Нам необходимо что-то сделать, но я не знаю что. Уверен только, что вы должны это сделать, чтобы мы остались в живых и в конце концов перестали быть частью конвоя.

— Перестали быть частью… Я не понимаю.

По крайней мере, де Агилар его слушал, а не отправил назад, в каюту, посоветовав принять настойку опия, чтобы прогнать ночные страхи.

— Мы не должны пытаться удержаться вместе с другими кораблями, — сказал Оуэн. — Потому что это опасно. Если мы сможем отойти от них как можно дальше, у нас появится шанс. Пиратов нет, но нам следует добраться до Новой Испании одним, без тех, кто может нам помешать или изменить наше решение.

— Я уже сказал как-то, что вы можете попытаться управлять моим кораблем. На самом деле я не верил, что такое возможно, — задумчиво проговорил де Агилар, без резких горделивых интонаций, присущих ему. — Вы мне не объясните, откуда вы знаете про надвигающийся шторм?

Пришла очередь Оуэна взглянуть на море. Нострадамус заверил его, что голубой камень является смертным приговором, если окажется в неверной компании, но Оуэн и сам это знал. Те, кто им владел на протяжении прошедших веков, полностью осознавали, что им принадлежит, и привыкли к необходимости скрывать правду.

— Как я уже вам говорил, мой дед плавал с сэром Эдуардом Говардом. Когда я был ребенком, он рассказывал мне о необычном запахе, возникающем на море перед штормом: точно от раскаленного добела железа, опущенного в воду. Я почувствовал этот запах, он идет с левого борта. Шторм надвигается оттуда. Что же до остального, я сравнил вашу натальную карту с нынешним расположением звезд, обозначив, насколько возможно, наше положение в океане. Мне следовало увидеть это значительно раньше, и я глубоко сожалею, что не проявил дальновидности.

Это, по крайней мере, было правдой.

— Точка Фортуны на эту ночь находится в соединении с Сатурном и образует квинтиль[4] к соединению вашей точки Фортуны и Луны, — сказал Оуэн более уверенно. — Если бы они находились в оппозиции, думаю, это означало бы смертельную опасность. А в данной ситуации мы можем одержать победу благодаря вашей храбрости и внутреннему чутью.

вернуться

4

Аспект двух небесных тел в астрологии — на расстоянии 72 градуса друг от друга по окружности.

20
{"b":"103204","o":1}