ЛитМир - Электронная Библиотека

Здоровая рука де Агилара потянулась к Оуэну, но он промахнулся, и она упала на стол. В глазах испанца промелькнуло разочарование.

— Спокойной ночи, друг мой. Сделай все, что в твоих силах. И знай, что я ничего не имею против тебя и…

— Фернандес… — Оуэн взял здоровую ладонь друга и сжал ее. — Фернандес?.. Бог на небесах, Он спит. Я и думать не мог… — Он опустил вялую руку на стол. — Сколько у меня времени?

Диего пожал плечами.

— Один лишь Бог знает, — сказал священник. — В любом случае, если вы хотите, чтобы он ничего не чувствовал во время операции, вам следует действовать быстро, сеньор. Вам потребуется помощь, чтобы наложить жгут?

Кровь перчаткой распространялась от кончиков пальцев к локтям. Оуэн чувствовал, как она засыхает.

Ему удалось отделить руку Фернандеса де Агилара. Он бросил ее в корзину, выстланную листьями, а Диего накрыл руку черно-красно-желтой тканью, напоминавшей цвета смертельно опасной змеи, и унес корзину.

Обрубок оставался розовым выше жгута из мягкой ткани. Зато плоть ниже, на рассечении, стала бело-серой. Оуэн зашил последний кусок кожи при помощи острой иглы кактуса, которую сам приготовил перед операцией, когда мысль о том, что он сумеет рассечь кость, казалась ему почти невозможной.

Однако он рассек кость и плоть при помощи набора ножей и пил, доставленных с корабля, а также черных каменных ножей туземцев, которые оказались острее любой бритвы.

Седрик Оуэн не верил, что совершил чудо с помощью этих инструментов, но осмеливался надеяться, что оно еще может произойти. Он притронулся к жгуту и бросил взгляд на песочные часы, которые священник перевернул, когда жгут был завязан. Прошел почти час. Оуэну казалось, что миновал год.

Под его рукой Фернандес де Агилар пошевелился и застонал — впервые с того момента, как его коснулось лезвие ножа.

Оуэн быстро спросил:

— Диего, ты можешь дать ему еще немного твоего напитка?

Покрытый шрамами дикарь все это время сидел в тени.

Он встал и подошел к столу, держа в руках тыквенную бутыль.

— Нет, — неожиданно проговорил де Агилар. Его взгляд оставался чуть отрешенным — сказывалось посещение далеких стран, где побывала его душа. В голосе переплетались боль и дурманящее действие настойки из диковинных растений. — Пожалуйста.

— Самая сильная боль возникает, когда снимают жгут, — предупредил Оуэн. — Я бы хотел защитить тебя от такой боли.

— Я не испытываю… боли. Действие опия продолжается. И если сейчас кровь польется из раны и я умру, несмотря на все твои усилия, я хочу умереть, оставаясь в сознании.

— Хорошо.

Оуэн осторожно снял жгут. Он ждал, считая биения сердца, наблюдая, как меняет цвет часть руки ниже того места, где находился жгут.

Очень скоро кровь добралась до того места, где раскаленное железо Диего прижгло сосуды, закрывая их один за другим. Теперь они были скрыты под кожей, оставаясь невидимыми. Четверо мужчин затаили дыхание. Священник, Диего, Оуэн и его пациент наблюдали, как розовеет аккуратно зашитая кожа и жизнь возвращается к ней вместе с кровью.

Струйка крови вытекла из кожного лоскута. Оуэн промокнул ее последним кусочком чистой ткани и досчитал до тридцати. Крови больше не было. Надежда на чудо укреплялась. Он обошел стол, чтобы проверить пульс в трех точках на здоровой руке. В целом все три его порадовали, что уже само по себе было удивительно.

— Фернандес? Как ты себя чувствуешь?

— Живым, на что я не слишком рассчитывал. Моя рука… чешется, словно она все еще принадлежит мне, но боли я не чувствую. Мне трудно говорить, но этого и следовало ожидать, ведь так?

Голос испанца звучал не слишком внятно.

— Да, опий оказывает именно такое действие на человека. Скоро ты будешь говорить так же, как прежде. И еще тебе нужно будет научиться фехтовать левой рукой. Я бы мог предложить тебе свою помощь, но в мире и без того слишком много хаоса.

— Верно. — Де Агилар туманно улыбнулся, и его взгляд устремился за пределы комнаты. Потом он проговорил отсутствующим голосом: — Быть может, Диего сумеет меня научить. Мне кажется… он сможет научить нас многому.

И как только Фернандес произнес последнее слово, он сразу же заснул. Его здоровая рука была теплой, а пульс ритмичным. Культя правой руки также оставалась теплой, и Оуэн не почувствовал в ней жара.

Седрик Оуэн посмотрел в темный угол, как делал не раз но время операции, и снова встретил спокойный взгляд черных глаз.

— Он будет жить?

Из темноты последовал хриплый ответ Диего на ломаном испанском.

— Пока питье будет оставаться в нем, он не умрет. А то, что случится потом, зависит от него самого и его богов. И твоих богов.

Оуэн решил, что в последних словах Диего заключен вопрос, но не знал, как на него ответить.

— В таком случае нам остается только ждать, — немного смущенно сказал он.

Темные глаза продолжали смотреть на Оуэна. В них не было укора, они лишь внимательно его изучали.

— Тогда будем ждать.

Солнце дважды вставало у дальней кромки моря, проливая золото на ослепленные волны.

И дважды солнечный диск пересекал небосвод, бросая удлиняющиеся тени на стены Замы, огромную башню и менее высокие храмы с множеством резных украшений.

Дважды кроваво-медный шар посылал расплавленную руду вдоль западного горизонта и охлаждающиеся просторы равнин, где, встречая наступающий сумрак, стрекотали цикады, и каждый раз наступала странная тишина, которую не могли победить ни ночные животные, ни шорох ветра.

Фернандес де Агилар продолжал спать, а рядом сидел его друг и хирург Седрик Оуэн, который так и не сумел заснуть за все это время.

Поначалу Оуэна радовала способность его пациента отдыхать и набираться сил; во всех прочитанных им научных текстах рекомендовался сон как лучшее средство исцеления после операции.

Обрадованный Оуэн осторожно менял повязки, изо всех сил стараясь не разбудить пациента. Но на второй день Агилар по-прежнему ничего не пил и даже не мочился, и Оуэн решил проверить расположение созвездий и движение звезд. В процессе он выяснил, что Диего — лучший источник информации, чем записные книжки. Диего знал, как движутся по небосводу три исцеляющие планеты: Меркурий, Венера и Марс.

Изучив вновь нарисованные круги планет, он обнаружил, что их положение все еще остается благоприятным. Кроме того, у его пациента был ровный, сильный пульс. В конце концов Оуэн решил, что необходимо разбудить Агилара, чтобы заставить его напиться воды.

Но все его усилия оказались напрасными. Фернандеса де Агилара разбудить не удалось. Разочарованный Оуэн прекратил свои попытки и с помощью Диего нашел способ приподнять пациента и влить немного воды ему в рот, массируя шею, чтобы тот не задохнулся.

Половину ночи Оуэн посвятил тому, чтобы де Агилар выпил достаточно воды, стараясь не дать соли и сере нарушить естественный баланс в его теле. Еще через некоторое время он сумел найти способ так приподнять пациента, чтобы при легком давлении на мочевой пузырь моча выходила наружу — с помощью Диего ее собирали в тыквенную бутыль.

Они закончили этим заниматься к вечеру второго дня. В углах комнаты тускло мерцали три дымные лампы, красноватые отблески света падали на потоки серебра, которыми наполняла комнату луна сквозь щель в соломенной крыше.

Седрик Оуэн сидел на границе света и тени и ел местное блюдо, приготовленное из бобов, перца и маиса. Вкус уже не казался ему таким необычным, как в первую ночь; теперь эта пища нравилась ему гораздо больше.

Подкрепив силы, он вышел справить нужду. В первый раз после операции он вернулся в свою хижину и взял в руки мешок, в котором хранился голубой живой камень.

Как и всегда, первые мгновения встречи вызвали противоречивые чувства опустошенности и целостности. Нострадамус сказал: «Вы ведь немного влюблены в этот камень?» Он лишь слегка коснулся сложной алхимии, связывающей человеческую плоть и кровь с холодным камнем, обладавшим безупречностью, которой так часто не хватало людям.

43
{"b":"103204","o":1}