ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Из писем 1917–1918 гг

КЛАРЕ ЦЕТКИН

Вронке в П[ознани], 13 апреля 1917 г.

[…] Вести из России и весна вполне способствуют появлению свежего и бодрого настроения. Русские события обладают непредсказуемой, огромной широтой воздействия, и я рассматриваю то, что там до сих пор произошло, лишь как маленькую увертюру. Дела там должны стать грандиозными, это заложено в самой природе вещей. А эхо во всем мире не заставит себя ждать. […]

МАРТЕ РОЗЕНБАУМ

Вронке, [29 апреля 1917 г.]

[…] Обо мне не беспокойтесь; что касается здоровья, то хотя с желудком дело у меня не улучшается, нервы в общем и целом потихоньку приходят в порядок. Тогда, верно, и желудок успокоится, только поскорее пришла бы весна! Солнце и тепло, молодая зелень — вот что самое главное для моего общего состояния, Вы ведь меня знаете!

Великолепные дела в России тоже действуют на меня как жизненный эликсир. Ведь для всех нас то, что приходит оттуда, это — Евангелие, но я боюсь, что все вы недостаточно оцениваете это, недостаточно ощущаете, что там побеждает наше собственное дело. Это должно, это будет воздействовать на весь мир как избавление, это должно осветить своими лучами всю Европу; я непоколебимо убеждена в том, что теперь начинается новая эпоха и война не сможет продолжаться долго.

Поэтому я хотела бы услышать, что Ваше состояние улучшилось, что все вы живете в приподнятом и радостном настроении — несмотря на всю нужду и весь ужас. Вы видите, история умеет сама находить выход, когда положение выглядит самым безвыходным. Так будьте же, прошу, радостными и бодрыми, обнимаю Вас тысячу раз. […]

Ваша Р.

МАРТЕ РОЗЕНБАУМ

[Бреслау, позднее 12 ноября 1917 г.]

[…] Вот уже неделю все мои мысли, естественно, в Петербурге, и я нетерпеливой рукой хватаю утром и вечером свежие газеты, но, к сожалению, сообщения кратки и сбивчивы. Хотя на прочный успех там рассчитывать не приходится, но, во всяком случае, уже само начало борьбы там за власть — это пощечина здешней социал-демократии и всему спящему Интернационалу. Каутский, разумеется, не нашел ничего лучшего, чем доказывать статистически, что социальные условия России еще не созрели для диктатуры пролетариата! Достойный «теоретик» Независимой социал-демократической партии! Он позабыл, что «статистически» Франция в 1789 г., а также и в 1793 г. была еще менее созревшей для господства буржуазии… К счастью, история давно уже не следует теоретическим рецептам Каутского, так что будем надеяться на лучшее. […]

СОФЬЕ ЛИБКНЕХТ

[Бреслау, после 16 октября 1917 г.]

[…] У меня такое чувство, что вся эта моральная трясина, через которую мы бредем, этот огромный сумасшедший дом, в котором мы живем, превратится однажды, вот так, в ночь с сегодня на завтра, словно по мановению волшебного жезла, в нечто невероятно величественное и героическое, а война, если продлится еще несколько лет, должна будет превратиться в свою противоположность. Тогда те самые люди, которые сейчас на наших глазах позорят имя человека, будут увлечены потоком героизма, а все нынешнее будет сметено, поглощено и забыто, словно его никогда и не было. […]

Все это пришло мне в голову именно в тот момент, когда я прочла сегодня телеграмму, посланную венскими социал-демократами петербургскому правительству Ленина. Восторженное одобрение и пожелания счастья! Адлеры, Пернерсторфер, Реннер, Аустерлиц и — русские, которые проливают свою горячую кровь! Но именно так оно и будет, и никто в будущем не пожелает быть иным… Впрочем, иначе и не бывало с самого сотворения мира. Почитайте об этом в «Dieuxs ont soif» (”Боги жаждут”) Анатоля Франса.

Я считаю это произведение столь крупным главным образом потому, что оно с гениальным пониманием слишком человеческого показывает: глядите, вот из таких жалких фигур и из таких повседневных мелочей в соответствующие моменты истории возникают самые колоссальные события и самые монументальные фигуры! В общественных событиях надо воспринимать все так же, как и в личной жизни: спокойно, великодушно и с мягкой улыбкой. Я твердо верю в то, что в конечном счете после войны или к концу войны все перевернется, но нам явно придется пройти сначала через период самых тяжких, нечеловеческих страданий. […]

ЛУИЗЕ КАУТСКОЙ

[Бреслау], 24 ноября 1917 г.

Радуют ля тебя русские? Разумеется, в этом шабаше ведьм они не смогут удержаться у власти — но не потому, что статистика показывает столь сильную отсталость экономического развития России, как высчитал твой умный супруг, а потому, что социал-демократия высокоразвитого Запада состоит из самых подлых трусов и будет спокойно взирать на то, как русские истекают кровью. Однако такая гибель лучше, чем «остаться жить ради отечества», ибо она — всемирно-историческое деяние, след которого не исчезнет в веках. Я ожидаю в ближайшие годы еще много великих событий, вот только хотелось бы мне восхищаться мировой историей не из-за [тюремной] решетки. […]

КЛАРЕ ЦЕТКИН

[Бреслау], 24 ноября 1917 г.

[…] Дела в России полны чудесного величия и трагизма. С этим нераспутываемым хаосом ленинцы, разумеется, не справятся, но их штурм уже сам по себе — это всемирно-исторический факт и подлинная «веха» — не такая, как обычная «веха», о которой говорил блаженный Паулюс [Зингер] при закрытии каждого подло-дерьмового германского партийного съезда. Я уверена, что благородные немецкие пролетарии, точно так же, как французы и англичане, пока спокойно оставят русских истекать кровью. Но через пару лет все так или иначе изменится, тут уж никакая трусость и слабость не помогут. Впрочем, теперь я воспринимаю все эти вещи совершенно спокойно и весело. Чем больше всеобщее банкротство приобретает гигантские масштабы и продолжительность, тем больше оно становится стихийным явлением, к которому нравственные масштабы совершенно неприложимы. Смешно возмущаться всем человечеством, надо изучать и наблюдать вещи развития приближается сейчас к решающим поворотам. Меня лишь волнует, не придется ли восхищаться ими сквозь [тюремную] решетку. […]

ЛУИЗЕ КАУТСКОЙ

[Бреслау], 19 декабря [1917 г. ], среда

[…] Да, большевики! Разумеется, они и мне теперь кажутся неправыми в своем фанатичном стремлении к миру [с Германией] Но в конечном счете — не они виноваты. Они в трудном положении и могут выбирать только одно из двух зол, так что выбирают меньшее. Ответственность за то, что выгоду из русской революции извлекает дьявол, несут другие… А потому давай-ка лучше поглядим на самих себя. События в общем и целом столь грандиозны и будут иметь еще менее предсказуемые последствия. Если бы только я имела возможность об всех этих вещах поговорить с тобой и Игелем [Гансом Каутским], а прежде всего — если бы я могла действовать! Но стонать — занятие не для меня; пока же я слежу за событиями и очень надеюсь еще кое-что пережить на своем веку. […]

ФРАНЦУ MEРИНГУ

[Бреслау], 8 марта 1918 г.

Я просто не могу сказать Вам, как потрясло меня Ваше последнее письмо, и особенно сообщение о роковом несчастном случае. Вообще-то я переношу мое длящееся уже четвертый год рабское положение с истинно овечьим терпением. Но сейчас, под болезненным впечатлением от такого известия, мною овладели лихорадочное нетерпение и жгучее желание тотчас вырваться отсюда, поспешить в Берлин, собственными глазами увидеть, как Вы себя чувствуете, пожать Вашу руку и поболтать с Вами часок-другой. Невозможность все это сделать, необходимость валяться здесь, в унылой камере, как собака на цепи, с вечным видом на мужскую тюрьму с одной стороны и на сумасшедший дом — с другой привели меня после Вашего письма буквально в бешенство…

108
{"b":"103206","o":1}