ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Удар четвертый. Все предыдущие удары стали возможны из-за неопытности самого Невзорова. Александр Глебович, легендарный репортер ХХ века, решил, что он все может. Амбициозность таланта. Почему бы Евтушенко не поставить фильм? Почему бы Эльдару Рязанову не написать стихи? Почему бы Виктору Астафьеву не объяснить питерцам, что сей город надо было сдать немцам?..

Кстати, какие-то ассоциации с романом "Прокляты и убиты" у меня возникали все время. Окопная правда. Неумение видеть пространство всего боя, неумение понять концы и начала этой и любой другой войны. Ни минуты тишины для осмысления увиденного или прочитанного. Избыточный натурализм. Будто не матерились во времена Лермонтова и Льва Толстого во время боев? Будто тогда умирать на штыке было благороднее и красивее? Будто тогда кишки не выпадали из распоротого живота и глаза не вытекали? Взгляд скандального репортера отличается от взгляда художника. Репортер сам отказался от сценария, от талантливых актеров, от глубинного осмысления события, от образности героев. Ему нужны были знаки, символы… С одной стороны, почти репортаж: не поднимая головы в небо, в даль, съемка, пока идет бой, с опасностью самому погибнуть — тут не до ракурсов, не до композиций, сбоку, снизу, сверху, лишь бы зацепить событие. Лишь бы увидеть реальность происходящего. С другой стороны, дешевая, чисто невзоровская провинциальная театральность. Помните, и в знаменитых “секундах” то скачущих всадников, то взлетающих орлов, то бесчисленные кресты, свечки, то мистических героев в плащах… Но за этой дешевой бутафорией в "секундах" начиналось реальное невзоровское действо. Когда энергия всего русского сопротивления перла через узкое окошко "Шестисот секунд", вызывая невиданное по силе напряжение кадра. И там было сочетание митрополита Иоанна и некрофилов, интеллектуалов духа Льва Гумилева и Игоря Шафаревича и безработных, нищих, раздетых бомжей. И там был дешевый пафос графоманских песенок и реальные сцены боя в Азербайджане и в Прибалтике, в Чечне и у Дома Советов… Энергия борьбы объединяла, казалось бы, несоединимые кадры в единое целое. И талантливый репортер был послушен этой энергии, подавляя в себе свои личностные пристрастия. Инстинктом первобытного зверя Невзоров чувствовал этот поток энергии сопротивления, питался этой энергией, высоко взлетал над своими страстями… Надо ли сейчас его винить? Репортер почувствовал угасание протестной энергии всеми своими сверхчувствительными органами, он еще долго сопротивлялся, не верил концу сопротивления, влез в Думу… За годы работы в крупнейших русских театрах я хорошо познал такой тип творческих людей. Это — как младенец, который ищет грудь кормилицы, а той уже давно нет… Невзоров предельно искренне жил этой энергией сопротивления, готов был героически погибнуть в борьбе. Он не был философом, он был чувствилищем борьбы. Задолго до нынешнего сливания "системной оппозиции" в ельцинскую власть он не осознал, а по-женски прочувствовал конец борьбы. Если не нравится сравнение с младенцем, сосущим грудь, приведу более невзоровское сравнение с художником-вампиром. Ему нужна кровь для творчества. Кровь борьбы, кровь любви, кровь войны… Русское сопротивление оказалось обескровленным. Не он тому виной… Новую кровь Невзоров нашел в чеченской войне. И дал ему присосаться небезучастный к этой войне — банкир Борис Березовский. "Это моя война", — громогласно заявил Александр Невзоров. Художник войны пригодился на первых порах для партии войны, которая затрагивала нефтяные интересы Березовский… В награду за услуги Борис Абрамович согласился профинансировать первый художественный фильм о Чечне бывшего репортера войны.

Удар пятый. Неприметный, но существенный. Зачем Александр Невзоров в титрах заявил о своем финансисте Березовском? По-моему, самому Березовскому это совсем не было нужно. Дело не в его еврействе или банкирстве. Его политика направлена совсем на другие задачи, нежели на подъем русского патриотизма или воспевание русского солдата. И любой здравомыслящий человек, увидев в титрах фамилию Березовского, начинает думать, так в чем же сверхзадача фильма "Чистилище"? Как входит эта сверхзадача фильма в нынешнюю концепцию власти Березовского? Скажу цинично, ну, дал банкир деньги, может быть, как отступное за удачную работу с Лебедем в период президентских выборов, но зачем об этом заявлять народу? Ведь Березовский не киномагнат, не удачливый продюсер, наживающий деньги на кассовых фильмах, о чем бы эти фильмы ни были, какие бы идеи они ни проповедовали. Ради кинобизнеса можно и эсэсовского генерала Шиндлера воспеть, и профашистскую жену аргентинского диктатора Перона Эвиту облагородить, и русскую принцессу Анастасию оживить. Такой кинобизнесмен Березовский был бы понятен зрителям "Чистилища". Но торгующий национальными интересами России во имя своего нефтебизнеса, Березовский озадачивает многих нормальных зрителей невзоровского фильма даже более, чем неудачное эпатажное предисловие к фильму самого автора…

Не знаю почему, но Александр Невзоров всегда и в лучших, и в худших своих проявлениях напоминал мне самобытного актера из такого кондово-застойного провинциального театра где-нибудь в Конотопе или Кемерове. Есть недюжинный талант, есть самобытность, но нет хорошей школы. Представьте сцену провинциального театра. Идет монолог о любви, актер поворачивается лицом к залу и… объясняется в любви зрителю. Партнерша не знает, что ей делать, пробует обратить на себя внимание, но актер весь в своем — он несет себя зрителю. В другом спектакле: идет бой, актер опять же подходит к краю сцены и, обращаясь к зрителю, командует боем, все остальные как бы застыли, пулемет замолчал, раненый замер, враги замерли в нелепых позах… Позерство, ананасы в шампанском… Но к концу спектакля своей энергией, своим даром, своим нутром, несмотря на все примитивные ужимки, актер покоряет зал. Плачут даже приезжие столичные критики, если они еще не потеряли чувство сопереживания. Таким, кстати, был и Владимир Высоцкий…

Вот я и подошел к главному. В фильме "Чистилище" все — невзоровское. Псевдодокументализм, картинный пафос, декалитры бычьей крови, плохо переработанные приемы американских боевиков, какое-то полупрезрение к несчастным русским солдатикам, впервые берущим в руки автомат прямо на поле боя, какой-то скрытый восторг перед убийцами-моджахедами и хирургом-чеченом, защищающим свою больницу от присланных русских. Я думаю, популярный ди-джей из Питера Дмитрий Нагиев, сыгравший этого чеченского хирурга-убийцу, станет любимцем Ичкерии, может, и орден какой-нибудь дадут за романтизацию образа чеченского борца за свободу. Этакая смесь Робин Гуда с Гамлетом на уровне понимания питерской дискотеки…

И сквозь все это, как сквозь провинциальную театральщину, пробивается наша зрительская боль за армию, боль за необученных солдат, боль за брошенный режимом русский народ и ненависть ко всем его врагам…

Если бы такой фильм показали в начале чеченской войны, я уверен, по военкоматам прокатилась бы волна добровольцев. Вот кого надо было делать главой информационной кампании в период чеченской войны. Невзоров оказался бы не слабее Мовлади Удугова. Внешний цинизм и амбиции — это от отсутствия хорошей школы и осознанной философии у Невзорова, но нутром-то он задевает за наше национальное нутро. Не удивлюсь, если после этого фильма пройдет волна погромов кавказцев на провинциальных русских рынках… Штамп на штампе, а поди-же ты, подключается со-участие, со-переживание, со-действие у зрителей, обладающих нормальной отзывчивостью. Вот, скажем, развитие сюжета во второй части фильма. Для подкрепления сопливых пацанов в больницу прибыли четыре спецназовца из ГРУ. Во-первых, кто-то же их послал на подмогу?! И прямо по рецепту Шварценеггера или Сталлоне четыре русских супермена вместе с осмелевшим танком делают то, что не способен сделать полковник Суворов со своими сотнями солдат: громят начисто всю чеченскую сволоту, режут литовских снайперш, до этого безнаказанно отстреливавших абсолютно беззащитных русских солдатиков, добивают афганских моджахедов и негров-наемников… И только в самом конце фильма, как в финале "Великолепной семерки", солдатики полковника во главе с ним самим идут на последний и решительный штурм хирургического корпуса. И остаются от хирурга-ди-джея одни кровавые ошметки. Дофилософствовался чеченский Гамлет… Пародия на американский боевик?

25
{"b":"103213","o":1}