ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Фёдор Гиренок БЕСКОНЕЧНАЯ ПУСТОТА

Недавно 1-й канал центрального телевидения показал фильм Калатозишвили "Дикое поле". Показ завершился обсуждением, в котором приняли участие московские интеллектуалы. О чем же этот фильм?

Калатозишвили рассказал о докторе, который живет и работает в полупустынной местности, — вероятно, где-то на Кавказе. Его окружает нечто, похожее на океан Лема, из которого время от времени необъяснимым образом возникают и в котором также по непонятным причинам растворяются коровы, лошади и люди. Иногда из этой бездны появляется ходячий порядок в виде милиционера и затем вновь исчезает в пространстве скрытой от нас жизни. Оттуда порой появляются и пациенты доктора. История каждого пациента могла бы стать целой новеллой, но не становится. Что сделало фильм и вместе с ним позицию режиссера невнятными. Сценарий, замыслы режиссера и фактура фильма существуют сами по себе, то есть не случился их эстетический синтез.

Вначале я думал, что "Дикое поле" — это что-то вроде "Урги" Михалкова. Я думал, что это рассказ о некоем пространстве дословного, подлинного. Потом я понял, что никакого дословного, никакого мифа, который бы обслуживал это дословное, в фильме нет. Я понял, что герои фильма живут в принципиально необживаемой бесконечности. Чтобы её обжить, её нужно сделать конечной. А для того чтобы появилась конечность, нужен миф. Но режиссер этого, кажется, не понял.

Более того, герои фильма "Дикое поле" не имеют внутреннего тела. У них есть только внешнее тело. Внешнее тело можно наблюдать, но ему не сочувствуют, ему не сопереживают. Нельзя сопереживать корове, жующей жвачку. Нельзя сопереживать девушке, которую оперирует доктор. Нельзя сопереживать спившемуся человеку. Нельзя сопереживать самому доктору, которого ранил его "ангел-хранитель". А поскольку героев фильма "Дикое поле" нельзя уважать, постольку их трудно отличить от животных, которых они пасут, от поля, по которому они ходят, от машин, на которых они ездят, от вещей, которыми они пользуются. Вот один из них, будучи пьяным, сдал кровь для умирающей девушки. И сделал он это так, точно его подоили, как корову.

Эстетика фильма Калатозишвили состоит в бесстрастной регистрации внешнего поведения. Эта эстетика запрещает косвенное подглядывание за внутренним образом человека. Эстетика этого фильма убивает в нем этику.

Смысл фильма для меня прояснился сначала в реплике мужика, заявившего о том, что скорее бы началась война, потому что жить стало как-то уж невыносимо скучно. А затем — в разговоре доктора с начальником, приехавшим к нему по делам. В ходе этого разговора выясняется, что Бог нас покинул, что он оставил Россию. Но вот не ясно, навсегда он нас покинул или на время. Если на время, то тогда не понятно, почему он не подаст нам какую-нибудь весточку, чтобы у людей появилась надежда. Если у них появится надежда, то тогда и жизнь структурируется. А если он нас покинул навсегда, то тогда деградация человека и социума неминуема. Вот эта вербальная часть — о том, что "войны хочется", и о том, что "Бог нас покинул" — и должна была бы стать доминантой этого фильма, однако для режиссера она так и осталась вербальной частной деталью. И поэтому фильм не получился. Хотя фактура фильма и его герои как раз прямо указывали на мир, покинутый Богом.

Иными словами, "Дикое поле" — это место, которое оставлено Богом, а герои фильма — это люди, которые вынуждены жить на этом месте. И доктор — один из них. Ошибка режиссера фильма состоит, на мой взгляд, в том, что он рассматривает героя как человека, преданного своему делу, как человека долга. Однако доктор — это не человек долга, ему не знаком категорический императив. Доктор — это человек-машина, человек с окаменевшими чувствами. И верность клятве Гиппократа здесь ни при чем.

Люди, которые продолжают жить после того, как их оставил Бог, обладают рядом типических признаков. Во-первых, у них сознание не совпадает с самосознанием. Если бы оно совпадало с ним, то люди бы не смогли жить без смысла. Они бы либо спились (повесились), либо непременно изобрели его. Во-вторых, у героев "Дикого поля" нет не только символического пространства их действий, но их покинула и последняя подлинность — боль и страдание. Они живут с окаменевшими чувствами. Без чувств встречается доктор и девушка, которую он любит, без чувств они и расстаются.

Еще одной неудачей фильма является линия "ангела-хранителя", который оказывается для героя его смертью. Неудача в том, что эта история не обладает смыслопорождающим началом.

И теперь о московских интеллектуалах, обсуждавших фильм "Дикое поле" в студии Гордона. На мой взгляд, все выступавшие не пытались понять, что сделал режиссер, а говорили о том, что расценивалось ими как нечто умное, хотя и заранее знаемое. Они говорили о том, что они могли сказать, а не о том, что они увидели. Их слова были вне связи с фильмом, а в связи с их собственными персонами. Разговор московских интеллектуалов был пустым. А жаль.

ЧТОБЫ СВЕЧА НЕ ПОГАСЛА

Дорогие читатели, авторы, все сторонники "Завтра"! Недавно, ощутив на себе разрушительное действие кризиса, напрямую грозящее существованию газеты, мы обратились к вам — впервые за всю историю издания — за помощью и поддержкой. И были потрясены и растроганы результатом этой, поверьте, нелегкой для нас просьбы… Множество людей изо всех уголков России, из стран, входивших в СССР, из далекого зарубежья ответили: "Да! Мы готовы помочь газете, которая была и остается для нас сегодня такой же необходимой, как во все предыдущие годы".

Понятно, огромных сумм не было, да мы ведь их и не ждали, зная заранее, что в первую очередь нас поддержите вы — патриоты, единомышленники, простые и добрые люди-труженики. Благодаря вам мы "продержались" в очень сложный момент, выпустили несколько номеров с актуальными публикациями — и сердечно благодарим за это всех вас! Но тяжелые испытания, увы, не закончились, и вопрос о пожертвованиях, как ни горько это признать, пока что еще не закрыт: мы по-прежнему в них нуждаемся. Их можно лично приносить в редакцию, пересылать по почте (119146, Москва, Фрунзенская набережная, 18-60, Проханову Александру Андреевичу), а также отправлять на наш счет (квитанция с уже заполненными реквизитами редакции прилагается, ее можно вырезать или ксерокопировать).

О ваших предложениях сообщайте также по электронному адресу: [email protected] и по телефону: (495) 726-54-83. Мы всегда признательны и благодарны вам за помощь, отзывчивость, за верность газете.

Спасибо, дорогие друзья!

Редакция «Завтра»

Евгений Нефёдов ЕВГЕНИЙ О НЕКИХ

"Пора, мой друг, пора!.." — сказал поэт когда-то. А ныне, в духе той классической строки, внушает президент: пора, пора, ребята, вернуть своей стране "моральные долги"… Насчёт "вернуть" я с ним согласен, натурально. Но много кто свершил свой рыночный бросок, укравши у страны — вполне материальный! — народного добра внушительный кусок.

Кто умыкнул завод, кто слямзил лес и поле, кто грабанул казну и скромно приумолк, кто недра прихватил, кто взятки хапал вволю… Но вот — ударил час! Вернуть… "моральный долг". "Моральный" — это как? К народу встав поближе, пасть ниц у стоп его повинно и без слов, и пеплом посыпать — курчавый, лысый, рыжий, или ещё какой — на голове покров?..

Или наоборот: бия себя же в груди, воздев куда-то ввысь прискорбное чело, отчаянно взывать и к небеси, и к людям: "О, сколь же мне теперь морально тяжело!.. Не милуйте вы мя ни в чём и не прощайте, не бойтесь волю дать бичующим словам, и мой "моральный долг" — берите! Получайте!.. Но это — всё, что я вернуть обязан вам.

А разве вы ещё чего-то ожидали? Подсчитывали то, что числится за мной? Ну, это, братцы, зря. Мне установку дали: "моральный" — отстегнуть. И — никакой иной. Да и законов нет: делиться капиталом, который стал родным… Он в кризисном огне и так сейчас горит, а вам и это — мало? Спасибо, что хоть власть пришла на помощь мне…"

26
{"b":"103214","o":1}