ЛитМир - Электронная Библиотека

– О да! Вполне… Ваш форт – один из самых богатых в этих краях. Должен вам признаться, что моим офицерам, да и мне самому, очень по вкусу пришлись ваши выдержанные вина… Конечно, мы постараемся не остаться перед вами в долгу… Хотя вряд ли нам удастся доставить сюда столь тонкие вина. Зато мы сможем оказать вам помощь в случае нападения ирокезов. Говорят, они появились в этих краях.

– Вчера мы взяли в плен одного могавка, но ему удалось бежать, – вставил Пон-Бриан.

– Мы тоже столкнулись, еще в начале пути, с отрядом кайюгов, – заметил де Пейрак.

– Что поделаешь, – вздохнул полковник, – это злое племя проникает повсюду.

В эту минуту он вдруг заметил Николя Перро, и Анжелика поняла, что взгляд, который показался ей таким мягким, может мгновенно стать холодным и суровым. Взгляд, брошенный на канадца, мог загнать под землю любого смертного.

– Если глаза не обманывают меня, это вы, Николя? – спросил он ледяным тоном.

– Я самый, господин полковник! – воскликнул Перро, и лицо его просияло. – Счастлив видеть вас. – Он живо опустился на колено и, взяв руку полковника, которую тот ему не протянул, поцеловал ее. – Никогда не забуду тех славных битв, в которых мне посчастливилось участвовать под вашим командованием. Я так часто вспоминал вас во время своих скитаний.

– Лучше бы вы почаще вспоминали о вашей жене и ребенке, которых вы бросили на произвол судьбы в Канаде, не давая ничего о себе знать более трех лет.

При этих словах бедняга Перро смущенно опустил голову, сейчас он был похож на провинившегося мальчишку, получившего хороший нагоняй.

Французские солдаты тем временем вышли из строя и усердствовали около дам, поддерживая их лошадей. С их помощью женщины спустились на землю и, отвечая на поклоны, направились вместе со своими спутниками к воротам форта.

Катарунк и впрямь оказался самой обычной факторией, предназначенной для торговых сделок, а не укрепленным сторожевым пунктом. Палисад был немного выше человеческого роста, и четыре маленькие кулеврины, установленные по углам, составляли всю его артиллерию. Двор форта чем-то напоминал загон для скота – столько в нем копошилось людей и было собрано столько всякой всячины. Пройти через него оказалось делом нелегким. Первое, что бросилось Анжелике в глаза, были две огромные медвежьи туши, подвешенные словно ярко-красные, чудовищных размеров арбузы; индейцы только что начали проворно разделывать трофеи.

– Как видите, ваших запасов мяса мы не трогаем, – сказал де Ломени. – Охота сегодня удалась на славу, и индейцы решили закатить пир. Мясо двух медведей уже варится вон в тех котлах. Для букета к медвежатине добавили индеек и дроф, – в общем, еды хватит на всю компанию на сегодня и завтра.

– Скажите, флигель свободен? – спросил де Пейрак. – Я хотел бы поместить в нем свою жену и дочь, а также других женщин с детьми.

– Эти дни я располагался в нем со своими офицерами. Но помещение будет сейчас же освобождено. Простите, это займет немного времени. Модрей, быстро наведите порядок в маленьком домике!

Молодой барон бегом бросился выполнять его приказ.

Тем временем де Пейрак рассказал полковнику, что вместе с ним сюда пришел вождь металлаков Мопунтук. Де Ломени знал, что это один из самых уважаемых людей среди индейцев, но никогда не видел его. Он обратился к нему с пышными приветствиями на языке индейцев.

В воздух, который и без того был пропитан дымом костров, от бесконечного шарканья поднялась густая пыль. Двор был защищен от ветра, и душное облако стояло на месте. У Анжелики было только одно желание – скорее где-нибудь укрыться от этого безумного гвалта.

С грехом пополам они миновали двор, обходя самые разнообразные преграды на своем пути: котлы всех размеров, целые горы кровавых потрохов, догорающие костры, ободранные шкуры, вороха перьев, бочки, колчаны со стрелами. Недоглядев, Анжелика наступила ногой на что-то жирное и голубое, – кажется, это была краска, которой индейцы размалевывали свои лица. Онорина чуть не свалилась в пустой котел. Эльвира поскользнулась на липких медвежьих кишках, а двух ее сыновей индейцы радушно пригласили полакомиться сырыми мозгами – блюдом, отведать которое считали себя достойными только мужчины.

Наконец они добрались до порога предназначенного им домика. Навстречу им выбежал барон Модрей. За его спиной индеец дометал березовой метлой пол. Барон постарался. Комната, куда они вошли, была маленькая, но чисто прибранная, правда в ней еще держался крепкий запах кожи и табака. В камине лежала большая связка сухого можжевельника, под которую была подсунута кора, оставалось только, когда наступит вечерняя прохлада, поджечь ее.

Глава IХ

Анжелика облегченно вздохнула, когда дверь за Модреем наконец закрылась. Она без сил опустилась на табуретку. Мадам Жонас как подкошенная упала на другую.

– Как же вы устали, моя бедная, – сказала Анжелика, с сочувствием думая, что этой отважной женщине уже исполнилось пятьдесят.

– Сказать по правде, усталость от дороги уже прошла, но от непривычного шума и всей этой суматохи голова у меня прямо раскалывается. В этой стране или нет ни души, или уж слишком много народу…

– А как ты себя чувствуешь, Эльвира?

– О, я так боюсь, так боюсь… – ответила молодая женщина. – Эти люди убьют нас.

Мэтр Жонас, отогнув уголок пергамента, которым было затянуто окно, разглядывал двор. Его обычно такое добродушное лицо сейчас казалось настороженным и испуганным.

Анжелика заставила замолчать собственный страх и начала успокаивать друзей:

– Не волнуйтесь, вы под защитой моего мужа. Французские солдаты не имеют здесь такой власти, как в самом королевстве.

– И все-таки они поглядывают на нас подозрительно. Им, конечно, известно, что мы гугеноты.

– Но они знают, что среди нас есть испанцы и даже англичане – их злейшие враги… Я же говорю вам: Франция далеко.

– Это, конечно, так, – согласился часовщик, продолжая разглядывать индейцев. – Ну ни дать ни взять ряженые, какие разгуливают у нас по деревням накануне Великого поста! Господи, чего тут только не насмотришься! Вон поглядите-ка: у того нос синий, круги у глаз и щеки намазаны черной краской, а лоб и уши размалеваны красным. Ну и маскарад!

Мальчики тоже подошли к окну. Анжелика стянула сапог с ноги и перочинным ножом осторожно счистила с подошвы остатки голубой краски.

– Не могу понять, из чего они ее делают. Цвет удивительный, и она почти не смывается. Вот бы такой подвести глаза, когда идешь на бал.

Потом она сняла чулок и стала разглядывать ушиб на ноге, он беспокоил ее уже несколько дней.

Дверь с шумом отворилась, на пороге появился Пон-Бриан и тут же застыл на месте, сообразив, что забыл постучать.

– Извините меня, – пробормотал он, – я принес вам свечи.

Вопреки своей воле он не мог оторвать глаз от голой ноги Анжелики, которую она поставила на камень перед очагом. Она одернула юбку и высокомерно взглянула на него:

– Заходите, лейтенант, спасибо… вы так любезны…

Двое солдат, сопровождавшие Пон-Бриана, внесли багаж. Пока они расставляли по углам дорожные мешки, кожаные кофры, сундуки, лейтенант собственноручно вставил свечи в оловянные подсвечники и поставил на стол кувшин с пивом и стеклянные кубки. Он был очень многословен, видимо желая загладить свою оплошность:

– Вот холодное пиво, пейте, сударыни! Представляю себе, как вы утомились за время вашего долгого и трудного путешествия. Я и мои товарищи преклоняемся перед вашим мужеством. Ради бога, без всякого стеснения скажите, чем я могу еще быть полезен вам. Полковник просил передать, что мы с Модреем в вашем полном распоряжении, а сам он взял на себя заботу о графе де Пейраке. Главное, что я должен вам посоветовать, – это не выходить сегодня вечером из дому. Дикарей здесь собралась тьма-тьмущая, и они решили устроить пир. Иногда они становятся опасно навязчивыми. Завтра бо́льшая часть их уйдет отсюда, тогда вы и сможете осмотреть Катарунк. И ни в коем случае никого не впускайте в дом! Я не стал бы об этом говорить, если бы здесь были только абенаки и алгонкины, но здесь собралось и много гуронов, а у нас, в Квебеке, про этих жуликов говорят: «Где гурон – там урон».

17
{"b":"10322","o":1}