ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Что же касается Жоффрея, то он не так уж и огорчался, хотя она и возмущалась его по меньшей мере неуместным смехом, но он прекрасно отдавал себе отчет в том, что это смех человека, который стоит на вершине горы и видит, что избежал смертельной опасности — падения в бездну, где бьется увязшая в безысходных противоречиях мысль.

Сколько раз ему доводилось видеть смерть, убийство и убивать самому! Он знал, что это не составляет труда для того, кто должен защищать не только свою жизнь, но и свои убеждения, идеалы, порой более важные, чем жизнь. Как мужчина он понимал, что это неизбежный поступок для того, кто ощущает себя загнанным в тупик и не находит иного выхода, и потому не возмущался, подобно Анжелике, что отец де Марвиль, воин, его совершил.

— Впрочем, — заключил он, — меня волнует не столько то, что иезуит его убил, сколько то, зачем он это сделал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ НА «РАДУГЕ»

Глава 13

Салем и массачусетские берега терялись вдали. «Радуга» с попутным ветром вышла в открытое море. Вскоре флагман и сопровождавшие его суда оказались между небом и водой.

Впрочем, открывшемуся перед ними простору предстояло недолго оставаться бескрайним. Они плыли на северо-восток. Размашистый изгиб побережья Новой Англии, перейдя во Французский залив, замыкался мощными клещами, образованными Акадским полуостровом, или Новой Шотландией, берега которого должны были появиться вскоре по правому или по левому борту в виде узорчатой линии.

Замаячат острова, то одинокие, то вытянувшиеся в прямую линию, а то разбросанные как попало.

Но прежде чем это случится, несколько дней они проживут вдали от тягостного общества, оторванные от всего мира.

Как только подняли якорь, Анжелика почувствовала, что Жоффрей угадал ее желание по возможности продлить эту праздность и не мчаться на всех парусах.

Он сказал ей, что намерен превратить их путешествие в своего рода каботажное плавание, которое позволит им, с одной стороны, смягчить переход от волнений, пережитых в Салеме, к привычной жизни в Голдсборо, а с другой — «посплетничать», наведавшись в различные населенные пункты на побережье, где их ждали друзья и дела.

Они бросят якорь в Каско, Пофаме, Пемакиде, прежде чем взять курс на восток, чтобы и там сделать несколько остановок на островах, жители которых поджидали их суда, намереваясь переправить в Голдсборо товары своих промыслов и ремесел.

История с иезуитом ускорила их отъезд. Этот опасный человек исчез за горизонтом, однако вызванное им смятение продолжало царить над городом.

Пришло время предоставить обладателей черных шляп в белых брыж самим себе.

Анжелика отказалась от первоначального намерения прогуляться по Салему н сделать в нем кое-какие покупки. Она очень сожалела также, что не смогла посетить на опушке леса хижину колдуний. Впрочем, ей удалось добиться от двух «нянек» согласия поехать с ней в Голдсборо, пообещав им, что они возвратятся кораблем в Салем до наступления холодов. Ведь малютки были все еще такими слабенькими… Ее душа болела за них, и она не чувствовала бы себя спокойной без помощи своих «покровительниц». Да и ее собственные моральные и физические силы еще не вполне восстановились.

Она поняла, до какой степени нетвердо стоит на ногах, когда собралась покинуть гостеприимную хозяйку миссис Кранмер. Дорога к порту стала ее первой прогулкой за воротами дома.

До последнего часа, до последнего мгновения ей казалось, что должно произойти нечто невероятное, подобно излиянию серы и огня на Содом и Гоморру, в наказание за бесчисленные скандалы и непотребства.

Она покачнулась на пороге, увидев собиравшуюся на площади толпу. Мужчины, дети сбегались со всех сторон. Анжелика обратила внимание на плотное заграждение, образованное несколькими отрядами матросов с их кораблей, одетых в бело-голубую форму и вооруженных.

С минуту она поколебалась и испытала облегчение, увидев рядом с собой лорда Кранмера, предложившего ей руку.

Жоффрей де Пейрак в сопровождении испанской гвардии возглавил шествие.

Он вынул из ножен шпагу и нес ее в согнутой руке острием вниз. Этот жест, примеру которого последовали другие офицеры, мог сойти за почтительное приветствие, за дань рыцарского уважения к местному населению, но также давал понять, что гордые французские джентльмены были начеку, готовые к любой неожиданности, и прекрасно сознавали, что они, паписты и иностранцы, находятся на пуританской земле.

Анжелика, обретшая уверенность благодаря присутствию верного рыцаря, отправилась вместе с ним по дороге в порт, невольно задаваясь вопросом, не спровоцированы ли эти проявления враждебности, время от времени проносящиеся по толпе морским бризом, самим ее защитником лордом Кранмером?

Будучи англиканцем, лакеем развратного короля, порочного Стюарта, Карла II, английского монарха, чей гнет должны были ощущать на себе праведники Салема, он выступал, подобно своему повелителю, с выкрашенной в красный цвет бородой и с жемчужной серьгой в ухе.

А может быть, это происходило потому, что следом за ней шли в своих просторных голландских платьях, надетых по случаю крестин, лесные «колдуньи», неся на руках младенцев? Рут и Номи были облачены в приличествующие моменту длинные черные плащи с капюшонами на старонемецкий манер, острые, твердые и бесконечно длинные концы которых, казалось, взывали к небесам. Считали ли они себя обязанными, выходя в город, одеться как прокаженные, возвещающие о своем наводящем ужас приближении ?

Анжелика не была свидетельницей возмущения, вспыхнувшего той ночью, когда граф де Пейрак привез их к дому Кранмеров, дабы отвратить смерть.

Она догадывалась о страхе и неприязни угрюмо молчавшей толпы, полнившейся глухим, готовым разорваться криком, однако взрыва не произошло.

Контраст между белоснежным целомудрием маленьких кружевных свертков и траурной суровостью кающихся грешниц, озадачив толпу, предотвратил поток проклятий.

Это шествие чем-то напоминало Анжелике, правда при других обстоятельствах, ее приезд в Квебек.

Хотя перед ней не шли ни барабанщик, ни флейтист и не было пажа, несшего ее шлейф, она чувствовала на себе тот же молчаливый взгляд города, сначала вызывающий, затем недоумевающий, но одержимый желанием — разглядеть ее поближе.

— Если бы мы только могли предположить, господин де Пейрак и я, — говорил лорд Кранмер, — что ваш отъезд привлечет больше любопытных, чем визит губернатора Новой Англии или представителя его величества в Лондоне, я бы выделил в ваше распоряжение карету, миледи, ничуть не смутившись ничтожностью расстояния.

— Нет. Все хорошо. По крайней мере прогуляюсь по Салему. Быть может, его жители сердятся на меня за все волнения и неприятности, которые причинило им наше пребывание здесь?

— Не думаю, — изрек лорд Кранмер, внимательно оглядевшись по сторонам, — я научился читать по этим деревянным лицам и, как мне кажется, могу утверждать, что обитатели Салема останутся вам благодарны за то, что вы позволили им развлечься как в театре, который им запрещен, и при этом не навлечь на себя упреки своих пасторов и укоры совести.

Приближающаяся минута расставания, трогательная прелесть двух невинных созданий в обрамлении кружев и вышивок смягчили даже самые суровые сердца.

Расцвели улыбки, затем по мере приближения к пирсу раздались крики «ура!».

Прежде чем подняться на борт, близнецы, разменявшие третью неделю своей жизни, но еще не достигшие срока, когда они должны были бы появиться на свет, переселилась в ивовые корзины и на головах двух матросов взошли по мостику на корабль, чтобы совершить свое первое морское путешествие.

Опершись о поручни соседнего, только что бросившего якорь корабля, матросы в косынках из разноцветных тканей, с кольцами в ушах, кинжалами и пистолетами за поясам, черными, как уголь, глазами насмешливо следили за разрозненным пестрым шествием и пожимали плечами. Сколько они перевидели всего во всех портах мира! Однако весть о том, что на сей раз речь идет о новорожденных близнецах, детях короля пиратов, вызвала у них симпатию и интерес. Когда же им показали ту, которая имела честь быть их матерью и шествовала в роскошных нарядах, как дивное видение, достойное этого парада алебард и стягов, они присоединились к овациям.

39
{"b":"10324","o":1}