ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— «Единорог», — пробормотал он. — Мой корабль, который я потерял, назывался «Единорог».

— Пойдемте со мной, я вас накормлю, — сказала она, обращаясь к Жобу Симону, и нежно положила свою маленькую ладонь на его руку. От этого прикосновения затуманенный мозг несчастного начал проясняться.

— А Единорог? Что же с ним будет? — пробормотал он, показывая на деревянную статую, выступавшую из песка. — Не причиняйте ему вреда, моему Единорогу… Ведь он такой красивый!

— Его перенесут подальше от воды… А потом ВЫ установите его на нос другого корабля, месье.

— Никогда! Никогда! Я разорен, говорю я вам, разорен… Единственное, что у меня теперь осталось, так это он, мой Единорог! Он так красив! Не правда ли? Весь покрыт листовым золотом! А вместо рога я сам ему вставил этот великолепный бивень от убитого мною нарвала. Посмотрите на его розовую, закрученную как спираль, кость… Вы увидите, как она сверкает на солнце…

Так он говорил, не прерываясь, доверяя свои мысли незнакомой ему женщине, которая вела его неведомо куда. И он подчинялся ей, как ребенок.

Когда они вошли в дом к мадам Мерсело, она усадила его за деревенский стол. В домах у американских поселенцев всегда в очаге варится на медленном огне суп или похлебка. Анжелика налила ему в миску жидкого пюре из тыквы и фаршированных устриц.

Бедняга принялся жадно есть, то и дело вздыхая, и оживал с каждым глотком.

— Ну вот, теперь конец! Я разорен, — заключил он, доев вторую миску. — Учитывая мой возраст, можно сказать, что я конченный человек. Кладбище вместо нового корабля, вот что меня ждет. Я же говорил герцогине: «Все это плохо кончится». Но куда там! Эта женщина слушает только себя! Я предчувствовал, что это плаванье принесет мне несчастье. Но ведь в моем возрасте выбирать не приходится. Берешься за то, что дают! Не правда ли? Девушки вместо груза! Вот до чего я докатился. Девицы для американских поселенцев!

— Это было нелегкое путешествие — со столькими женщинами на борту!

Лицо капитана исказилось.

— Сущий ад! — вздохнул он. — Если вы хотите знать мое мнение, мадам, то женщины не должны существовать вообще.

Он затолкал в рот огромный кусок хлеба с сыром, который ему подала Анжелика, и все то время, пока он жевал, мощно работая челюстями, рассматривал ее своими маленькими пронзительными глазками.

— Все это для того, чтобы попасть на берег, в руки разбойников, заманивающих корабли. А вы, по правде сказать, не очень-то похожи на бандитку! О вас скорее можно подумать, что вы добрая и порядочная женщина. Ведь вам должно быть стыдно. Разрешать вашим мужчинам заниматься таким грязным ремеслом, грабить корабли и убивать людей.

— Вы что выдумываете?

— А заманивать корабли на ваши поганые скалы, приканчивать дубинами несчастных пленников, которые пытаются спастись, это что, честное ремесло? Бог и все святые рая накажут вас.

Анжелика уже готова была выйти из себя, слушая такие оскорбительные обвинения. С нее и так было достаточно сумасшедших мужчин и женщин в течение этих последних дней, с их отчаянными криками и истериками. Впрочем, людям, которые едва не погибли в море, все можно простить.

Она ответила без всякого гнева:

— Вы ошибаетесь, славный мой друг. Мы простые поселенцы и живем за счет торговли и своего труда.

— Да разве же я наскочил бы на эту острую, как игла, б.., подводную скалу, — заревел он и круто, всем корпусом, повернулся к ней, — если бы не увидел мигающие вдали огни? Я прекрасно знаю, что такое морские разбойники, заманивающие корабли, как они на скалах раскачивают фонарями, создавая видимость, что здесь находится порт, а потом топят их. Я сам из Уссана, что стоит на самом мысу Бретонского полуострова. Удар о рифы был такой сильный и неожиданный, что я вылетел за борт. А когда доплыл до берега и стал хвататься за него, «они» ударили меня сюда и сюда… Вот посмотрите. О камень так не ударишься.

Он откинул назад копну волос, слипшихся от морской воды и водорослей.

Глаза у Анжелики расширились, сердце упало.

— Каково? Что вы на это скажете? — торжествовал незнакомец, видя, как лицо ее побледнело, и глаза застыли.

Но не рана на покрытой волосами коже, которую он ей показывал, так приковала ее взгляд, а пятно фиолетового цвета, которое было на виске у Жоба с самого рождения.

«Как только ты увидишь высокого капитана с фиолетовым пятном, знай, твои враги близко!..»

«Кто же это ей сказал?.. Да, Лопеш, тот маленький португальский разбойник с корабля „Сердце Марии“, когда она стояла вместе с ним на краю морской косы Макуа».

Но где же сам Лопеш? Он погиб во время сражения.., на борту «Сердца Марии».

Глава 22

Анжелика смотрит на себя в зеркало. Ночная тень окружает холодное венецианское стекло. Проникающий через окно едва заметный свет заката оставляет на нем слабые отблески. Ее отражающееся в зеркале лицо похоже на багряный призрак.

В лучах лунного света ее разметавшиеся волосы напоминают ауру. Ветер распушил копну ее волос, когда она блуждала по пляжу в поисках тел погибших и увидела там Единорога. Она устала поправлять пряди, бесконечно спадающие на виски, которые пронизывала острая головная боль.

«Я сейчас заплету косу», — решает Анжелика.

Она берет свои волосы в ладони, разглаживает их, разделяет и начинает заплетать в перламутрово-золотую косу. Тяжелая, пышная, она покоится на ее плече, как блестящая змея. Она отбрасывает ее назад, распускает и снова заплетает, потом укладывает ее тройным кольцом на затылке. Она ощущает тяжесть волос у основания шеи, и на какое-то время наступает облегчение. Анжелика проводит пальцами по лбу.

Кто-то ей сказал: «Когда ты увидишь капитана (у фиолетовым пятном, знай, что твои враги находятся неподалеку».

Она вспомнила, чьи это были слова. Да, это сказал португальский метис Лопеш там, на косе Макуа в бухте Каско.

Но ведь малыш Лопеш погиб в бою на корабле «Сердце Марии».

Не раздеваясь, Анжелика ложится в холодную постель, но и здесь она уже давно не находит отдыха от своей изматывающей жизни. После того, как всем раненым была оказана помощь, по настоянию Абигель, которая одна была озабочена усталостью госпожи де Пейрак в последние дни, Анжелика удалилась на ночь в спальню.

Действительно ли она видела сегодня своего мужа? Нет, она не уверена. У нее больше нет супруга. Это — чужой, безразличный к ее беде человек. Как и прежде, она была одна в чуждом ей мире, где — она это чувствовала — к ней медленно подкрадывалась невидимая опасность. Совсем одна она борется, мечется среди множества обнаженных, окровавленных, с открытыми ранами мужских и женских тел, этих отвратительных тел из «Ада» Данте. Временами это видение пронизывают ужасные знамения: украшающая нос корабля золоченая деревянная скульптура Единорога, прожорливый капитан с фиолетовым пятном, дома из светлого дерева на берегу, залитом светом утренней зари.

Если бы Жоффрей был рядом, она поделилась бы с ним своими сумасбродными мыслями, а он посмеялся бы над ней и успокоил ее.

Но Анжелика была одна…

«…Мне кажется, что все готово, что вот-вот произойдут ужасные события»,

— сказала бы она ему.

— Какие, моя дорогая?

— Не знаю, но мне страшно!

Ей казалось, что она слышит голос отца Вернона:

«Когда начинаются дьявольские действа…»

Анжелика ворочается на холодной постели в поисках успокоения и тепла. Сейчас она встанет и отправится на поиски Жоффрея. Она скажет ему: «Прости меня! Прости! Клянусь, я не предавала тебя. Не отталкивай меня никогда, прошу тебя…»

Но он неумолим, мрачен и так же далек, как и во времена Рескатора. Она не может себе представить, что он мог быть с ней таким нежным, и что каждая минута их жизни была столь важной для их интимной близости.

«О! Любовь моя! Мы были такими веселыми и в тоже время серьезными любовниками. Эти безумные ночи… Сколько смеха, безоблачных радостей, когда, не стыдясь, мы могли до бесконечности любоваться друг другом. Ты помнишь, когда разразилась эпидемия оспы? И, в особенности…» Тут глаза ее наполнились слезами. Она видит Пейрака, склонившегося над маленькой фигуркой Онорины, которую обидел Кантор. «Подойдите, мадемуазель, я прикажу дать вам оружие…» Я думала, что любовь будет всегда с нами… Безумная!»

101
{"b":"10325","o":1}