ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Совершенно непредсказуемый случай снова свел ее с человеком, вместе с которым она убежала из Микнеса, а потом из Барбарии… Но все это было по ту сторону земного шара, и за прошедшее время оба они прожили две неведомые друг другу жизни.

В молчании каждый из них сравнивал свои впечатления с тем, что было много лет тому назад. Было много схожего, но еще больше чего-то чужого… Казалось, что прошедшие годы постепенно наполняют узкое пространство каюты какой-то тяжелой, чуть вязкой водой, и эта вода начинала отдалять их друг от друга. Время как бы обретало реальную, ощутимую форму.

Подперев подбородок руками, Анжелика попыталась улыбнуться, чтобы остановить новый прилив неясного возбуждения, которое вдруг снова обожгло ее щеки и вызвало блеск в глазах.

— Так, значит, это ты, — сказала она и тут же поправилась, — значит это вы, мой дорогой друг Колен. Именно вы оказались тем самым корсаром Золотая Борода, о котором я столько наслышана?.. Я бы солгала, сказав, что ожидала этого… У меня и в помине не было мысли о том…

Она прервалась, глядя, как он садится к столу напротив нее. Скрестив руки на груди, чуть подавшись вперед и втянув голову в плечи, он теперь смотрел на нее задумчивыми немигающими светло-голубыми глазами.

Она не знала, как реагировать на этот внимательный взгляд, понимая, что он искал в ее лице, узнавал во всех его чертах и находил почти неизменившимся родной, близкий, любимый облик, который явился ей самой в обветренном лице этого человека с его широким лбом, пересеченным тремя глубокими морщинами, похожими на шрамы, вихрастой головой нормандца и светлой бородой. Но какая это, должно быть, иллюзия! Сколько преступлений было совершено этим человеком за прошедшие годы?

И хотя какой-то страх вновь овладел ею, она признавалась себе, что он нравится ей теперь именно таким, каким он стал, и понимала, что и он смотрел на нее и видел ее именно такой, какой она была сейчас, с обращенным к нему лицом, с перламутровыми отблесками на волосах. Это было лицо женщины, которая не стеснялась своей привлекательности, которая была горда своей зрелостью и свободным умом и ощущала в себе какую-то королевскую стать, большее совершенство в линиях, большую гармонию в осанке, в тонком очертании носа, бровей, губ, большую мягкость, но и загадочность в океанской синеве взгляда, и все это было почти идеальным образом цельной натуры, которая околдовывала своими чарами всех мужчин, иногда до безумия, как Пон-Бриана.

Глава 12

Наконец корсар произнес:

— Это невероятно! Вы еще прекраснее, чем были тогда и какой вы запечатлелись в моей памяти. Бог свидетель: ваш образ не покидал меня все эти годы.

Выразительным движением головы Анжелика отвергла это признание.

— Нет никакого чуда в том, что сегодня я выгляжу более красивой, чем та несчастная женщина, какой я была тогда… Впрочем, вы видите, у меня поседели волосы.

Он кивнул.

— Я помню.., они начали седеть на дорогах пустыни.., слишком много горя… Слишком много перенесенных страданий… Бедная малышка! Бедное храброе дитя…

Она вновь узнавала его голос и его чуть крестьянский выговор, басовые нотки той немного отеческой интонации, которая когда-то так трогала ее. Теперь она хотела во что бы то ни стало не поддаться новому волнению, но не находила нужных слов.

Когда она грациозным, но немного страдальческим жестом отвела со лба светлую прядь волос, глубокий вздох вырвался из его груди.

Анжелике очень хотелось придать их встрече больше легкости, хотелось говорить, шутить. Но пристальный взгляд Колена Патюреля полностью сковывал, парализовывал ее.

Он всегда был серьезен и редко смеялся. Сегодня он выглядел еще серьезнее… Впрочем, она знала, что за его суровой невозмутимостью могла скрываться не только печаль, но и хитрость.

— Итак, вам известно, что я жена графа де Пейрака? — сказала она, чтобы прервать молчание.

— Разумеется, знаю.., именно поэтому я и появился здесь. Мне надо захватить вас, чтобы свести кое-какие счеты с правителем Голдсборо.

Его суровое лицо вдруг озарилось улыбкой, став добрым и открытым.

— Я бы солгал, — передразнил он ее, — если бы сказал, что ожидал встретить под этой фамилией именно вас. Но это оказались вы, вы — мечта моих дней и ночей на протяжении стольких лет!

Анжелику охватывала все большая растерянность. Дни, проведенные ею на крайней точке этого полуострова, продуваемого всеми ветрами, все эти дни бесплодного ожидания настолько подорвали твердость ее духа, что она чувствовала себя беззащитной перед новым испытанием… «Непреодолимым испытанием» — уже подсказывало ей предчувствие.

— Но ведь вы — Золотая Борода! — воскликнула она, как бы обороняясь от самой себя. — Вы более не Колен Патюрель… Вы стали преступником.

— Да нет же, нет, откуда вы это взяли? — удивленно, но миролюбиво возразил он. — Я корсар от имени короля и имею на сей счет должным образом заверенную и подписанную грамоту.

— Правда ли, что при взятии Портобелло вы выставили вперед монахов в качестве прикрытия от огня?

— Это особая история! Они были подосланы губернатором с расчетом склонить нас своими молитвами к сделке, но измена всегда измена, даже когда она облачена в сутану. Наша задача была разгромить испанцев, и мы их разгромили. Испанцы — люди совсем иного племени, чем мы, северяне. Они никогда не станут такими, как мы. В их жилах течет слишком много мавританской крови… Это еще не все… Я ненавижу их жестокость, прикрываемую именем Христовым. В тот самый день, когда мы проучили монахов, на холмах было разложено десять костров, на которых были сожжены сотни индейцев из числа тех, кто отказался работать на добыче золота или перейти в католическую веру. И сделано это было по приказу благочестивых слуг Господних…

Более жестокие, чем мавры, более хищные, чем христиане, — вот кто такие испанцы. Это страшная смесь — смесь алчности и фанатизма… Нет, я не жалею, что в битве за Портобелло мы выставили впереди себя монахов в качестве прикрытия. Правда, должен сказать вам, как на духу, мой дружок, что я уже не тот добрый христианин, каким был раньше…

Выйдя из Сеута на паруснике «Бонавантюр», я сначала направился в Ост-Индию. Там я отбил у пиратов дочь Великого Могола, захваченную ими в плен, и стал обладателем больших богатств, которые мне пожаловал в знак признательности этот выдающийся азиатский властелин. Затем, вдоль островов Тихого океана я доплыл до Перу и через Новую Гренаду добрался до Антильских островов. В Панаме вместе со знаменитым английским капитаном Морганом воевал с испанцами, затем вместе с ним отправился на Ямайку, где он был губернатором. Благодаря дару Великого Могола и новым трофеям мне удалось снарядить свой собственный корабль для каперских экспедиций. Это было в прошлом году. Да, должен признать, что после Марокко я перестал быть добрым христианином. Теперь я мог молиться только Святой Деве Марии, потому что она женщина. Она помогала мне мечтать о вас. Я знаю, что это не очень хорошо, но я чувствовал, что сердце Святой Девы снисходительно к бедным мужчинам, что она понимает все и особенно хорошо эти вещи. Поэтому, став хозяином корабля, я назвал его «Сердце Марии».

Он медленно стянул с рук перчатки и протянул к ней обе ладони.

— Вот смотрите, вы узнаете эти следы гвоздей? С тех пор они всегда со мной… — сказал он.

Отведя взгляд от его лица, она узнала посиневшие шрамы от казни на кресте. Это случилось в Микнесе, когда в один прекрасный день султан Мулей Исмаил приказал распять его на дереве у въезда в город, на краю леса Порт Нев. Он не погиб только потому, что не было такой силы, которая могла бы справиться с Коленом Патюрелем, Королем рабов.

— Было время, когда среди морской братии мне дали прозвище Распятый, — продолжал он свой рассказ. — Тогда я объявил, что убью всякого, кто назовет меня так. Я понимал, что недостоин этого святого имени. Но преступником я не был. Я был просто человеком моря, которому, благодаря сражениям.., и трофеям, удалось стать самому себе господином… Я сам завоевал себе свободу. Только нам дано понять, что это — больше, чем жизнь.

40
{"b":"10325","o":1}