ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Не знаю! Знаю только, что она француженка… И красавица, это точно! И еще, что Золотая Борода прилип к ней всей кожей насмерть…Я ВИДЕЛ ИХ… Ночью в кают-компании, через окошко кормовой башни… Окошко было открыто… Я уже был на корме и рискнул заглянуть… На столе стояла свеча и освещала их… Голая женщина в объятиях Золотой Бороды… Тело богини… Волосы до плеч… На солнце она казалась блондинкой, но тут я увидел, что волосы ее были как из лунного света… Россыпь бледного золота… Волосы феи… В этой женщине есть нечто такое, чего нет ни у одной другой… Что-то.., сказочное… Понятно, почему пират потерял голову… Я не решился прыгнуть в воду оттуда, испугался приоткрытого окна. Некоторые люди сохраняют чуткий слух даже в момент любви… А Золотая Борода — это такой командир, который всегда начеку… Поэтому я выждал немного еще…

Он все говорил и говорил. Опьянев, он не замечал гнетущей тишины, не ощущал ничего тревожного в том, что ему давали все сказать, описывать подробности любовной сцены.

— Откуда же она, эта женщина?

— Понятия не имею. В общем, они встретились… Ее имя… Погодите, кажется, вспоминаю. Я слышал, слышал, как лаская ее, он говорил: «Анжелика! Анжелика!». Ей подходит это имя…

Наступило зловещее молчание.

И тут алебарда выпала из рук Курта Рица, а сам он, немного протрезвев, отшатнулся назад и прислонился к стене. Лицо его побледнело, выпученные глаза в панике уставились на Пейрака.

— Не убивайте меня, господин граф!

Никто не двигался. Граф де Пейрак также сохранял полную неподвижность, но в его мрачном взгляде бывалый солдат прочитал свой приговор. Протрезвев окончательно, но все еще ничего не понимая, он смотрел на де Пейрака, и ощущение смертельной опасности все больше охватывало его.

Каким-то внутренним чутьем он уловил, что все участники этой непонятной для него сцены, все те, кто стояли как привидения в могильной тишине, все вместе и каждый в отдельности предпочли бы быть глухими, немыми, слепыми, погребенными на шесть футов под землей, лишь бы не переживать то, что происходило в это мгновение здесь, за закрытыми дверями этого зала.

— Что случилось, господа? — простонал он. — Что я сказал?

— Ничего.

Это «ничего» упало из уст Пейрака, как нож гильотины.

— Ровно ничего, в чем вы могли бы себя упрекнуть, Риц… Идите… Теперь идите, вы нуждаетесь в отдыхе… Через несколько дней вы должны присоединиться к нашим людям в Аппалачах, в форте Вапассу…

Шатающейся походкой швейцарец дошел до двери. Когда он вышел, за ним молча последовали другие, низким поклоном прощаясь с правителем Голдсборо, как если бы перед ними был сам король.

Выйдя наружу и надев на головы свои шляпы, все они, не вступая в разговор, отправились по домам, и только Жиль Ванерек отвел в сторону д'Урвилля и попросил его:

«Объясните мне…»

Глава 19

Жоффрей де Пейрак повернулся к Хуану Фернандесу:

— Позови ко мне Жана Ле Куеннека!

Когда Жан вошел в зал совета, граф уже был один. Склонившись над развернутой картой, он, казалось, внимательно ее изучал.

Лицо его было наполовину закрыто густой шевелюрой, чуть посеребренной на висках, глаза опущены вниз к карте.

Но когда он выпрямился и взглянул на Жана, тот сразу почувствовал, как холодная змея тревоги свилась в клубок у него в груди.

«Что же с ним происходит? Что случилось с моим господином? Болезнь? Рана?.. Да, похоже, рана души… Рана смертельная…» — пронеслось у него в голове.

Жоффрей де Пейрак обошел стол и приблизился к бретонцу таким твердым и спокойным шагом, что тот опять засомневался.

«Нет, все в порядке… Я не должен давать волю своему воображению…»

Жоффрей де Пейрак пристально смотрел на него. Жан был среднего роста, ему по плечо. Он был хорошо сложен, на лице его были написаны живость и отвага. Выглядел он моложе своих тридцати лет. Характер его закалился в бесчисленных испытаниях, он умел быть при необходимости скрытным, но Для графа де Пейрака не было секретов на его лице, он читал на нем, как в открытой книге.

— А теперь, Жан, — тихо сказал он, — скажи мне все, что ты не осмеливаешься говорить.

Бретонец побледнел. Он с ужасом осознал, что уклониться ему не удастся. Он знал, с какой настойчивостью Жоффрей де Пейрак шел к поставленной цели, особенно, когда он нуждался в подтверждении своих дьявольских прозрений ясновидца. Тогда он уподоблялся охотнику, неумолимо преследующему свою жертву.

— Что ты хочешь скрыть от меня? Ты думаешь, я не вижу смущения в твоих глазах? Скажи мне все, что было. Где ты оставил графиню? На косе Макуа?.. Что могло так поразить тебя?..

— Но я не… — Жан сделал беспомощный жест рукой, — я все сказал вам, монсеньор.

— Отвечай, это было там?

— Да, — ответил, опустив голову, бедный бретонец. Он спрятал лицо в ладонях.

— Что ты видел? Когда? Перед тем, как убежал?..

— Нет, — не поднимая головы, отвечал Ле Куеннек.

— Так когда же? После побега? Ты мне говорил, что сначала ты бежал, а потом обернулся и что-то увидел… Так все было? Увидел что-то странное, невероятное…

Как он мог угадать?.. Точно дьявол.

Жан был почти без сознания.

— Так что ты видел? — настаивал безжалостный голос. — Что видел, когда обернулся к тому месту на побережье, где ты ее оставил?

Страшная рука схватила Жана за затылок и начала сжимать, как тиски.

— Говори, — негромко, но с угрозой произнес граф. Заметив, что молодой человек весь посинел и начал задыхаться, граф разжал пальцы, немного приходя в себя.

Затем он сказал мягким, вкрадчивым голосом:

— Говори, сын мой… Я очень прошу тебя!

Эти слова сломили Жана. Он упал на колени, цепляясь за камзол Жоффрея де Пейрака, как заблудившийся слепой.

— Простите меня, монсеньор. Простите меня!

— Говори…

— Да, я бежал, продолжал бежать… А начал я бежать, когда Золотая Борода подходил к берегу. Я использовал момент, когда все взоры были обращены на него. Так мне посоветовала графиня… Я бежал, бежал, а потом решил взглянуть, нет ли за мной погони, и обернулся в сторону берега…

Его глаза страдальчески смотрели на Пейрака.

— Он держал ее в своих объятиях! — выкрикнул он, вцепившись в графа, как человек, которого бьют, которому достаются самые тяжкие удары. — Золотая Борода держал ее в своих объятиях, и они целовались! О, простите меня, монсеньор, убейте меня… Они целовались, как любовники, как два любовника, встретившиеся после разлуки…

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЛОДКА ДЖЕКА МЭУИНА

Глава 1

За три дня до описываемых событий в северной части бухты Каско можно было заметить корабль, шедший в южном направлении. Здесь много барок и лодок, но много и островов: в бухте Каско их насчитывается 365, и в этом лабиринте каждое суденышко чувствует себя одиноким, отданным на милость ветра и течений. Проходя из освещенных солнцем мест в тень, затем снова выплывая на солнце, люди на лодках ощущают то запахи цветущих берегов, то соль морского простора. С берега приветствуют каждую лодку, машут руками, что-то кричат.

…Прошедшая ночь была для Анжелики невыносимо тяжелой. Спала она очень мало, все время думая о том, как убежать от Колена.

Утром он зашел к ней в каюту. Несмотря на огромную усталость Анжелики, лицо ее отражало решимость добиться свободы.

Колен опередил ее.

— Пойдемте, мадам, — холодно произнес он.

Он был спокоен и даже подчеркивал определенную отстраненность, когда она шла за ним на палубу. Как всегда, впечатлял набор оружия, висевшего на его одежде. Часть экипажа неторопливо занималась утренними делами, обычными на каждом корабле. Впрочем, всех матросов сейчас интересовало только одно: поглазеть на пленницу Золотой Бороды. Взглянув вниз, Анжелика обнаружила пришвартовавшуюся к судну лодку. Специальный соломенный мат смягчал ее удары о корпус корабля. Это была большая парусная лодка, одна из тех английских барок, которые занимались каботажным плаванием от Нью-Йорка до Пемоклида и даже севернее, заходя из бухты в бухту, от одного поселения к другому. Хозяин лодки, крепкий мужчина с мрачным лицом, видимо, не мог отказать французским флибустьерам выполнить кое-какую работу для «Сердца Марии». Никто не знал, разумеется, что он думал о трофейном грузе, который сейчас укладывали к нему в лодку, однако, опыт плавания в этих широтах, несомненно, научил его осмотрительности в отношениях с незваными гостями из Карибского моря. Среди пассажиров барки Анжелика узнала преподобного отца Пэтриджа с его бульдожьей физиономией, преданную ему маленькую мисс Пиджон, юного Сэмми и Адемара, чьи причитания никак не гармонировали с розовой прозрачностью занимавшейся зари.

49
{"b":"10325","o":1}