ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— О, сударыня, спасите меня, — умоляли тяжелораненые.

Но самой ей некого было молить о помощи.

Ее страдание не могло вызвать ничьего сочувствия. Иногда оно пронзало ее с такой силой, что у нее готовы были опуститься руки.

«Жоффрей меня больше не любит… Как я могла так поступить с ним? Он такой чудесный, такой добрый, а я так унизила его перед всеми!.. Он никогда меня не простит… Но почему он попросил меня помочь раненым? Просто он нуждался во мне. Прежде всего его товарищи, а потом уже его чувства… Это так похоже на него… А потом он снова прогонит меня, отвергнет. Он не захочет меня больше видеть… Он так и крикнул: „Не хочу больше вас видеть!“

Несмотря на все это, ей казалось, что если она трудится вот так для него, и почти рядом с ним, произошло нечто вроде перемирия. Он позвал ее, и это давало, пусть неясную, но надежду.

Он позвал ее. Он помнил о ней. Значит, она для него еще что-то значила. И она с еще большим пылом принималась за работу.

Она склонялась над несчастными, кричащими от боли успокаивая их и подбадривая, и им казалось, что это ангел спустился к ним с небес, и они успокаивались, стоило ей прикоснуться к ним.

— Это мадам де Пейрак? — спрашивали те, кто не знал ее.

— Это она, — кричали им. — Увидишь, она тебя вылечит.

Такое доверие придавало Анжелике мужества, постепенно смягчая ее душевные муки, и помогало ей гордо держать голову, несмотря на то, что она не забывала о своем распухшем, а теперь еще и вспотевшем лице.

Она прислушивалась, стараясь уловить обрывки разговоров о ходе сражения.

Но никто не говорил о смерти Золотой Бороды.

Говорили только о той ужасной и кровавой схватке, что завязалась между экипажами на палубе «Сердца Марии» после того, как корабль был взят на абордаж. «И мессир де Пейрак прыгнул первым».

Утро было в разгаре, когда корабли, окружая свою добычу, вошли в гавань.

Корабль Золотой Бороды, накренившийся, со сломанными мачтами, над которыми медленно расплывалось, словно тяготеющее проклятие, облако дыма, пристал к одному из островов посреди залива.

Теперь на баркасах начали подвозить пленников, и они выходили на берег в окружении матросов с «Голдсборо» и солдат гарнизона.

Г-н д'Урвилль приказал поместить их в крытое гумно для маиса. Это грубое деревенское строение было достаточно просторным и имело только один выход, что облегчало работу стражников.

Один из пленников отбивался как сумасшедший от тащивших его солдат.

— Пустите меня, олухи, убийцы. Я ранен. Поймите вы, что я тяжело ранен!.. Я сдохну из-за вас.

Вслушавшись в этот орущий голос, Анжелика узнала неповторимый Дырявый живот, которому она делала операцию в заливе Каско.

Она пошла к ним навстречу.

— Этот негодяй говорит правду. Ему нельзя ходить. Положите его вот сюда.

— А, вот и вы наконец, лучше поздно, чем никогда! — заскулил Бомаршан. — Куда же вы подевались, сударыня? Не очень-то красиво бросать меня, с этим швом поперек пуза.

— Молчите, негодник! Вы заслуживаете того, чтоб вас черти унесли за ту злую шутку, что вы сыграли со мной.

Однако, она внимательно осмотрела его, и с удовлетворением отметила, что ужасный шрам на теле Аристида Бомаршана выглядел довольно сносно, и дело, казалось, шло к выздоровлению. Это было просто чудом, так как похоже, на «Сердце Марии» о нем не очень заботились.

— Как мне вас не хватало, сударыня! Ах, как мне вас не хватало! — твердил он. — Они меня бросили подыхать в каком-то крысином углу, как собаку!..

Она сменила ему компрессы, туго, как новорожденного младенца, перебинтовала и оставила лежать на песке.

Чуть позже Анжелика, стоя на коленях, оказывала помощь раненному ножом в плечо де Барсампюи, ближайшему помощнику Золотой Бороды, тому самому, что похитил ее в Макуа. Его изможденное лицо было черным от пороха.

— Что с вашим капитаном? — тихо спросила она. — С Золотой Бородой? Где он? Что с ним? Ранен? Или убит?..

Он с горечью посмотрел на нее и отвернулся. И она так и осталась в тревожном неведении. Солнце уже стояло над головой. И ко всем мукам и усталости добавился еще и палящий зной.

Тем временем, за Анжеликой прислали с борта пиратского судна, чтобы она осмотрела находившихся там раненых и определила, каких из них можно перетащить на берег, а каких лучше оставить спокойно умирать на борту.

Она отправилась туда на баркасе, в сопровождении Марсьяла, по-прежнему тащившего за ней ее сумку, бочонок с пресной водой и медный таз. У трапа их встретил человек в разодранном черном камзоле, порыжевшем от пороха, и в забавно съехавшем набок изъеденном молью парике. Прихрамывая, он повел ее к стоящим на палубе пушкам.

— Я Нессенс, хирург господина Ванерека. Ядро попало прямо в камбуз, где я делал операции… А моего коллегу с «Сердца Марии» нашли мертвым среди горы трупов. Если бы вас не оказалось в Голдсборо, сударыня, положение раненых было бы ужасным. Они очень взбодрились, узнав, что вы находитесь на берегу, и я распорядился перенести на берег как можно больше людей, чтобы поручить их вашим заботам, так как здесь мне трудно с ними справляться. Слава о вас разносится повсюду. А я сегодня уже осмотрел три судна. Тут есть несколько несчастных парней, с которыми я не знаю, как быть…

Палуба корабля угрожающе накренилась, так что по ней трудно было передвигаться. Из продырявленных бочонков с сидром текло ручьями вино, смешиваясь с потоками крови. Приходилось ступать по этой зловонной смеси, скользя и цепляясь за поручни, чтобы не упасть.

Но был отдан приказ не дать судну потонуть, и до них доносились возгласы занятых работой людей.

— Это судно пострадало больше других, — объяснил Нессенс. — Мы его атаковали вчетвером. Трехмачтовая шебека господина де Пейрака, «Голдсборо» и «Бесстрашный». А позже подошло еще одно маленькое судно, «Ларошелец». Удачная вылазка! Половина бандитов выведена из строя.

Хирург был довольно молод, лет тридцати. Поняв, что во Франции он не сможет практиковать, несмотря на все свое мастерство, поскольку был протестантом, он не нашел ничего другого, как эмигрировать и выбрал себе опасную профессию хирурга на кораблях корсаров. После того, как они осмотрели несчастных умирающих, Анжелика предложила сделать ему самому перевязку получше. К тому же она заметила, что хромал он не от раны, а из-за того, что вывихнул ногу, упав во время взрыва. Она вправила ему вывих, сделала хороший массаж, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, и оставила в почти бодром состоянии.

Пробираясь снова с большим трудом к трапу, она услышала слабый зов.

— Мадам! Сеньорита!..

Она увидела человека, придавленного бортовыми поручнями и скрытого мотками канатов. В той всеобщей беготне и сумятице, которые последовали за сражением, его там, должно быть, никто не заметил. Она высвободила его и оттащила повыше, прислонив к подножию фок-мачты. Ей показалось, что она узнает эти огромные черные глаза, что смотрели на нее с пожелтевшего, словно воскового лица.

— Я Лопеш, — выдохнул он. Она пыталась вспомнить. Он напомнил сам, слегка улыбнувшись посеревшими губами:

— Вы меня хорошо знаете… Лопеш!.. Помните? Пчелы…

И она вспомнила. Это был один из тех флибустьеров, от которых она отбивалась, запустив в них пчелиным ульем. И вот теперь, подобранный кораблем Золотой Бороды, он доживал здесь свои последние часы.

— Я ранен в живот, — прошептал он. — Вы не могли бы сделать мне что-нибудь, как Бомаршану? Я видел, как вы его зашивали. Он теперь скачет, как заяц… Я… Я так не хочу умирать! Помогите мне, мадам…

Он был совсем еще молод, этот португалец. Жалкое дитя лиссабонских набережных, вскормленное пылью, солнцем и, изредка, горстью смоквы. С двенадцати лет — море. И это все.

Для очистки совести Анжелика разорвала его короткие штаны, которые уже натянулись на изрубленном и вздувшемся теле, и пропитались смесью крови, сукровицы, сидра и морской воды. По впавшим орбитам его глаз она сразу все поняла. Даже если бы им занялись вовремя, спасти его было невозможно.

72
{"b":"10325","o":1}