ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сука
Патриотизм Путина. Как это понимать
Тиргартен
Мучительно прекрасная связь
Авернское озеро
Тайны жизни Ники Турбиной («Я не хочу расти…)
Праздник нечаянной любви
Убить пересмешника
Я очень хочу жить: Мой личный опыт
Содержание  
A
A

— Вы поможете мне, поможете? — повторял он. Она успокаивающе улыбнулась.

— Да, малыш. А сначала выпей вот это, чтобы успокоиться.

И она вложила ему между губ одну из тех последних пилюль, что у нее еще оставались, пилюль, сделанных из корня мандрагоры и индейского мака.

У него не было сил проглотить ее, и, держа ее на языке, он начал понемногу цепенеть.

— Ты добрый христианин, малыш? — еще спросила она.

— Да, сеньорита, я христианин.

— Тогда, пока я лечу тебя, молись Милосердному Богу и Пресвятой Деве.

Она сама скрестила ему руки на груди и так держала их, стараясь передать ему свою жизнь, свое тепло, чтобы при этом последнем соприкосновении с оставляемым им миром он не чувствовал себя в одиночестве, переступая последний порог.

Он снова приподнял свои потяжелевшие веки.

— Мамма! Мамма! — тихо позвал он, глядя на нее.

Она выпустила его руки, уже холодеющие и безжизненные; закрыла ему глаза и прикрыла лицо косынкой, которую второпях накинула утром себе на плечи. Она никогда не могла равнодушно видеть насильственную смерть людей во время сражений, это внезапное превращение, когда живые, смеющиеся существа, еще несколько часов назад гулявшие под солнцем, становятся вдруг какой-то бесформенной массой, уходят, исчезают навсегда с этой земли, а потом и из людских сердец. Ее собственным рукам тоже случалось убивать, но этот парадокс смерти, ее нелогичность, ее непоправимая жестокость каждый раз глубоко ранили ее женскую душу. И хотя она знала, сколь незначительным было это жалкое существо, только что закончившее свой земной путь, на глаза ее невольно навернулись слезы.

Глава 2

Выпрямившись, она оказалась лицом к лицу с графом де Пейраком. Он стоял рядом с ней уже некоторое время, глядя, как женщина склонилась к умирающему.

Он совершал обход в сопровождении Жиля Ванерека, который первым заметил белокурую женскую головку, казавшуюся среди ужасов сражения чудесным видением. Он тронул графа за руку. Остановившись, они смотрели на нее, склонившуюся над заострившимся лицом умирающего, и слышали ее сочувственный шепот: «Молись, малыш!.. Я тебя вылечу…»

Потом они увидели, как она, перекрестившись, сняла с себя косынку, чтобы прикрыть лицо несчастного мальчика. На ее ресницах блестели слезы.

При виде Пейрака она так растерялась, что Ванереку стало жаль ее. Сделав над собой усилие, она повернулась к юному Марсьялу, делая вид, что ей нужно сполоснуть руки в тазу.

— Вы отобрали всех раненых, которых можно перенести на берег, сударыня? — спросил граф де Пейрак, и в голосе его не прозвучало ничего, кроме почтительного спокойствия.

— Вот один умер, — сказала она, кивнув в сторону распростертого тела.

— Ну, это-то я вижу, — ответил он сухо.

Она упорно старалась спрятать от него синяк на своем лице, который в течение всего этого дня вызывал у нее чувство неловкости. Она впервые видела Жоффрея после той ужасной сцены, что произошла накануне, и чувствовала такой холод, словно перед ней был совершенно незнакомый человек… Между ними выросла стена.

Фламандец, сопровождавший Пейрака, производил впечатление человека добродушного и веселого. Он был одет с пышностью, столь любимой флибустьерами Карибского моря: желтый камзол с кружевными отворотами и кружевным же галстуком, украшенный пышными бантами, на шляпе — красные страусовые перья. Но сейчас его жизнерадостная физиономия была исполосована кровоточащими царапинами, так что один глаз ему приходилось держать полуприкрытым.

Чтобы придать себе уверенности, Анжелика предложила:

— Могу я вам помочь, сударь?

Жиль Ванерек с готовностью согласился, в восторге от того, что может познакомиться с ней поближе.

Она усадила его на опрокинутую бочку, и, в то время как Жоффрей де Пейрак продолжал свой обход, осторожно промыла его раны, затрудняясь определить оружие, с помощью которого они были нанесены.

Он гримасничал и скулил, как щенок.

— Что-то вы слишком чувствительны для любителя приключений, — сказала она ему. — Если вы такой неженка, незачем лезть в сражения.

— Я капитан «Бесстрашного»…

— Никогда бы не подумала.

— Но ведь я ни разу не был ранен, уважаемая сударыня. Спросите кого угодно, любой вам скажет, что Жиль Ванерек ухитрился не получить ни единой царапины ни в одном сражении.

— Ну, во всяком случае, не на этот раз.

— Да нет, и на этот раз тоже. То, что там лечат ваши чудные пальчики, это вовсе не боевые ранения, совсем наоборот. Я их получил вчера вечером от разгневанной Инее.

— Инее?

— Это моя любовница. Ревнива как тигрица, и у нее такие же острые когти. Ей не понравилось, что я слишком усердно восхищался вашей красотой.

— Но, сударь, мы ведь с вами совсем незнакомы.

— Знакомы… Я был вчера в зале Совета, когда вы предстали перед нами. Но я вовсе не обижен тем, что вы не обратили внимания на мою скромную персону, ведь это потому, что вы не сводили глаз с мессира де Пейрака, вашего супруга, а моего дорогого и уважаемого друга по Карибскому морю.

Анжелика, которая как раз бинтовала ему лоб, с трудом удержалась, чтобы не дернуть его за волосы за такую иронию. Ванерек же украдкой восхищенно посматривал на нее снизу вверх, и его черные глазки были достаточно проницательны, чтобы не заметить синяка, который «украшал» одну половину этого восхитительного лица и которого не было накануне.

По-видимому, прикидывал он, супруги крупно повздорили, и еще дуются друг на друга, но она, слишком красива, чтобы это затянулось надолго. При пылкой любви немножко ревности только придает ей остроты. Уж он-то, со своей Инее, в этом кое-что смыслит. Он, как и де Пейрак, ни с кем не любит делиться. Но приходится с этим мириться, если свяжешься с одной из этих красоток, которых природа одарила всем, что нужно для счастья мужчины, в том числе и способностью возбуждать желание.

У этой сумасшедшей непоседы, графини де Пейрак, есть этот дар, и она умеет им пользоваться, и тем хуже для Пейрака…

Подрагивая ноздрями, Ванерек млел от удовольствия, ощущая ее легкие прикосновения к царапинам на своем лице, близко вдыхая ее запах, легкий и летучий аромат свежескошенной травы — запах женщины-блондинки, вызывающий желание познакомиться поближе с ее золотистой кожей.

Изображая человека, уставшего от недавней битвы, он воспользовался этим, и, садясь, скользнул рукой по ее бедрам. У нее была восхитительная талия, но он смог только слегка коснуться ее, так как Анжелика тотчас же отстранилась.

Он подумал, что под ее одеждой угадываются пышные формы, но она была столь изящна, и движения ее были такими гибкими, что казалась хрупкой, несмотря на роскошное тело, скрытое под платьем. Опытный глаз весельчака-корсара предполагал гармоничные линии фигуры, совершенной с головы до пят. В ней было что-то сразу и от Венеры, и от Дианы-охотницы. Но в любом случае, она была удивительно сильной! Он понял это, когда легким движением руки, прервав его мечтания, она одним рывком поставила его на ноги, как засидевшегося рохлю-мальчишку.

— Ну, вот вы и вылечились от гнева мадам Инее, мой дорогой. Завтра ничего не будет заметно.

Он заговорщически подмигнул ей своим заплывшим глазом.

— Желаю вам того же, красавица! Я вижу, что вчера в небесах произошло столкновение Венеры и Марса, и мы оба оказались жертвами этой ссоры между богами…

Анжелика сдержала улыбку, чтобы не вызвать боли в левой половине лица. За это утро столько всего произошло, что она уже не чувствовала столь сильного отчаяния. В ее неукротимой натуре побеждал оптимизм, и она чуть не расхохоталась, слушая рассуждения Ванерека насчет ссоры богини любви и бога войны.

Считая, что они уже как-то сблизились, он зашептал:

— Послушайте, я понимаю, что такое любовь, и не сужу строго красивых женщин за их прегрешения, даже когда их расположением пользуются другие. Если вы хотите, я расскажу, что случилось с Золотой Бородой.

73
{"b":"10325","o":1}