ЛитМир - Электронная Библиотека

– Да.

– Ваш сын Сергей схватил за руку товарища Хижняка, когда тот выполнял государственное поручение в вашем доме?

– Но…

– Да или нет? – строго потребовал товарищ Цейтлин, с угрозой смотря на маму.

– Он схватил его за руку, но…

Но маме не позволили закончить. Товарищ Цейтлин повернулся к судьям и что-то сказал им. Тогда мама, чувствуя, что происходит, поднялась во весь рост и прокричала, что её сын только защищал её жизнь.

Но было уже поздно. Судья объявил, что суд имеет достаточно свидетельств, подтверждающих виновность обвиняемого. Затем он приказал маме покинуть трибуну. Она заплакала и кинулась обнимать

Серёжку, но милиционерам отдали приказ силой вывести её из театрализованного "зала суда".

После этого суд приступил к расширению обвинений против Серёжи.

Товарищ Цейтлин обозвал его контрреволюционером, врагом народа и потребовал передать его дело в вышестоящий суд и в органы

Госбезопасности. Всё было сделано так, как приказал товарищ Цейтлин.

Два милиционера под конвоем увели Серёжку из клуба. Это был последний раз, когда мы его видели. На следующее утро всех заключённых увезли из села. Ни один из них не вернулся.

Спустя два года мы получили письмо без подписи. Неизвестный автор сообщил, что Серёжа умер от побоев и истощения на строительстве

Беломорского канала.

ГЛАВА 10.

После ареста моего брата и моих дядей вместе с их семьями, жизнь повернулась к нам своей суровой и мрачной стороной. Мы почувствовали себя более одинокими и запуганными. Раньше мы всегда могли рассчитывать на поддержку моих дядей, а Серёжа, сильный и умный, фактически был главой нашей семьи. Теперь мы остались одни, совсем без родственников.

Но сельские власти никак не хотели оставить нас в покое. Мы постоянно ощущали их присутствие. Вечером и утром, днём или ночью, они всегда были с нами.

Мы постоянно должны были посещать собрания Сотен, Десяток и

Пятёрок, слушая бесконечные речи о преимуществах колхозного строя.

Нас постоянно досаждали назойливыми вопросами, почему мы не вступили в колхоз, какая у нас имелась собственность.

Визитам властей в наш дом не было конца. Хлебозаготовительная комиссия заявлялась к нам почти каждый день. Агитаторы осаждали нас одними и теми же рассказами о замечательной жизни в колхозах. Они ещё добавляли несколько слов о важности продовольственных поставок государству. Представитель Десятки заходил с уговорами стать членами колхоза, и, в противном случае, угрожал обвинить нас в саботаже. Он поспешно, стараясь остаться незамеченным, покидал наш дом, когда на пороге появлялся представитель Пятёрки с теми же уговорами. Со слезами на глазах этот "гость" жаловался, что если мы не вступим в колхоз, то его могут сослать в ссылку.

Затем наступала очередь пионеров. Власти распределяли между ними крестьянские дворы, и в их обязанности входило посещение этих дворов с целью пропаганды райской колхозной жизни. Следом за пионерами появлялись комсомольцы, а за ними – группа из Комнезама. Иногда заходили учителя или крестьяне соседних деревень. И так продолжалось без конца. Все они имели одну цель – загнать нас в колхоз и отобрать все продовольственные запасы.

Однажды днём в начале марта 1930 года маму вызвали в штаб нашей

Сотни. Товарищ Хижняк сидел за столом и поигрывал со своим наганом.

Он не поздоровался с нами и не предложил сесть.

Пока мы стояли перед ним, он, не торопясь и осторожно, разбирал наган. Затем он начал чистить его, протирая тряпкой. Мы продолжали стоять перед ним, не зная, что делать.

Время шло, и он приступил к сборке нагана. Вставив последний патрон, он, наконец, поднял голову и, улыбаясь, навёл наган на маму.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся он. – Рад тебя видеть!

– Что вы от нас сегодня хотите? – спросила мама, игнорируя его наган и смех.

Странно, но она не испугалась. Не испытывал чувства страха и я.

После этого он стал серьёзным. Его морщинистое лицо исказилось ужасной гримасой. Казалось, этот вопрос его потряс. Он медленно положил наган на стол.

– Моё желание – это желание Коммунистической партии и Советского правительства! Это ясно? – заорал он.

– Да. Я в этом никогда не сомневалась, – ответила мама.

– А теперь, моя самая преданная советская гражданка, – произнёс он с сарказмом. – Я слышал, что вы ещё не вступили в колхоз. Не могу в это поверить.

На мгновение он замолчал, но как только мама захотела что-то сказать, он продолжил серьёзным тоном:

– Ты что, собралась объявить нам войну?

Затем он взял в руки наган и начал им поигрывать. Для начала он заглянул в дуло нагана. Потом он вынул эжектор и стал им ковыряться в ухе. Вскоре он вернул его на место и взглянул на нас.

– У нас есть это, – потряс он своим наганом. – А что есть у тебя?

И он опять засмеялся.

– Вот смеху-то! Ха-ха-ха! Она будет бороться! Ха-ха-ха!

Внезапно он замолчал и неподвижно уставился на наган, затем снова засмеялся. Он смеялся всё громче и громче. Вдруг он вскочил с места и, словно играя в русскую рулетку, вращая барабаном, приставил дуло к виску. Мы смотрели.

– Ха-ха-ха! – радостно рассмеялся он. – Хотите посмотреть, как я нажму на курок?

Мы молчали, что, вероятно, раздражало его, потому что он внезапно прекратил смеяться.

– Если ты сейчас же не вступишь в колхоз, – заорал он как сумасшедший. – Я застрелю тебя из моего нагана!

– Вместе с кем? – спокойно отозвалась мама.

Это окончательно вывело его из себя. Держа нас на прицеле нагана, он выбежал из-за стола и остановился напротив нас.

– Я убью тебя! – прорычал он.

И, словно в подтверждение своих слов, он начал палить по потолку.

Всё это было показухой. Но почему-то мы не испытывали страха.

Мама, собранная как никогда, оставалась абсолютно спокойной. Товарищ

Хижняк явно был поражён её спокойствием и выдержкой. Постреляв в потолок, он не знал, что делать дальше. Сначала он начал заряжать наган новыми патронами, но потом убрал его в кобуру. Затем вынул его опять и положил на стол. После этого он взял его в руки, прокрутил барабан и посчитал пули. Наконец, спрятав наган в кобуру, выбежал из комнаты.

Какое-то время мы продолжали стоять. Мама, в конце концов, уступила моим уговорам и присела на скамью. Однако, как только она села, незнакомый человек вошёл в дверь, словно выждав момент.

Несомненно, это был городской житель и не украинец, поскольку он не говорил по-украински. Нам не надо было объяснять, что мы увидели перед собой нового агитатора. Он был с чёрными волосами, высокий и обрюзгший, с бледным и носатым лицом.

– Вам там удобно? – почти вежливо спросил он маму.

Я уже начал думать, что наконец-то мы встретили приятного человека, наделённого властью.

– Кажется, вам нравится сидеть здесь… – сказал он, глядя на маму сверху вниз, поскольку она продолжала сидеть.

И затем, не дожидаясь маминого ответа, он внезапно заорал:

– А ну вставай ты, грязная баба! Я научу тебя, как надо встречать представителя Коммунистической партии и правительства!

Мама, видимо, уже была готова к вспышке гнева, потому что я не увидел следов удивления на её лице. Она медленно поднялась. Но в уголках её глаз я заметил слёзы. Он чувствовала себя униженной.

Агитатор сел на место товарища Хижняка и положил ногу на ногу. Он позволили нам продолжать стоять. Не спеша, умышленно затягивая время, он закурил дорогую папиросу, которую достал из портсигара, и холодно уставился на нас. Затем, вынув из кобуры пистолет, положил его перед собой на стол.

– Ну, хорошо, – произнёс он, не отрывая от нас взгляда. – Что вы хотите?

Это прозвучало неожиданно. Мы определённо от него ничего не хотели.

– Это же самое я хотела бы спросить у вас, – сказала мама. – Вы вызвали меня сюда, и я думаю, что вы мне объясните, чего вы хотите от меня.

17
{"b":"103250","o":1}