ЛитМир - Электронная Библиотека

Закончив перекличку, один из солдат зачитал список обязанностей каждой бригады. Затем началось распределение провизии и инструментов, которые подвезли ночью.

Василика определили в бригаду по валке леса, и повели на работу в лесную чащу. Он всё ещё был полон решимости бежать, но сначала ему хотелось найти тело своего отца и похоронить его по-христиански.

Василик не сомневался, что сможет отыскать тело отца в поле, где он последний раз его видел. Он ещё также надеялся на обратном пути домой разыскать свою сестру, которая потерялась в Александрове.

Однако несколько попыток к побегу оказались неудачными, поскольку охрана хорошо знала свои обязанности и чётко следила, чтобы "враги народа" так легко не сбежали. За каждую попытку к побегу Василика жестоко наказывали, но никакое наказание не могло поколебать его решения и только ещё больше подстегивало его.

Прошло ещё два года, пока, наконец, ему посчастливилось сбежать.

В мае 1932 года Василик ещё работал на валке леса. Его бригада также занималась погрузкой брёвен в вагоны. И здесь он познакомился с железнодорожником, тоже украинцем, сосланного сюда несколько лет назад. Этот новый друг снабдил Василика одеждой и парой сапог. Таким образом, в более или менее обычной одежде он мог бы не привлекать внимания всевидящей охраны.

Спрятавшись в локомотиве под видом помощника машиниста, он оказался в Архангельске, расположенном на другом конце от места его конечной цели. Отсюда он отослал нам неподписанное письмо, надеясь сбить с толку власти. Затем он начал свой путь к дому, преимущественно на подножках проходящих товарняков.

По пути он задержался в Александрове, разыскивая свою сестру, и надеясь отыскать могилу мамы.

Но всё было напрасным. Кладбищенский сторож не мог припомнить похорон женщины, подходившей под описание его матери. Тело отца ему тоже найти не удалось. Поиски сестры тоже ни к чему не привели.

Наконец, он понял, что надеяться ему не на что.

Новый знакомый, с которым его свёл украинский друг, посоветовал ехать в Москву. Он считал, что в таком большом городе Василику будет легче избежать столкновения с милицией. Поэтому Василик решил попытать своё счастье, хотя было запрещено въезжать в Москву без специального разрешения. Он прибыл в столицу на попутном товарняке.

Но Москва оказалась неподходящим местом для Василика. Он не умел хорошо разговаривать по-русски и выглядел как украинский крестьянин, за которыми тогда охотились как за зайцами. Кроме всего прочего, он не мог устроиться на работу. Куда бы он ни обращался, с него требовали предъявления документов. Поэтому, чтобы снова не оказаться пойманным и не подвергнуться новому аресту, он решил вернуться на родину, на Украину.

Научившись путешествовать на поезде без билета, он без препятствий добрался до Киева. Здесь он опять попытался найти работу, но снова ему не повезло, его сразу распознавали как крестьянина, а крестьянам было запрещено покидать свои деревни и сёла без официального разрешения.

Наконец, он принял решение вернуться в родное село. Так Василик снова оказался дома. Он прожил с нами несколько недель, но ему не терпелось начать работать, и, стараясь избегать долгого пребывания в одном месте, Василик решил перебраться в город. После очередной неудачи устроиться на работу в городе, он возвращался в наше село, чтобы встретить смерть от руки Маевского.

ГЛАВА 16.

Как только мы вернулись в село, товарищ Маевский проснулся и приказал мне остановиться около сельсовета. Затем первому же милиционеру, встретившемуся на нашем пути, он объявил, что я арестован, и приказал отправить меня в тюрьму.

Со времени высылки кулаков дом моего дяди Гаврилы стал конторой сельсовета. Дом был окружён чистенькими подсобными строениями и раскидистыми деревьям и красиво смотрелся снаружи. Внутри было достаточно места, чтобы вместить сельское правление. А удачное расположение в центре села стало другой причиной, по которой дом перешёл в распоряжение местной власти. Удобно устроившись в новой конторе, сельское начальство организовало до сих пор неизвестный нашему селу институт – тюрьму. Кладовую моего дяди быстро переоборудовали. Всё, предназначенное для длительного хранения, выбросили, а в стене вместо окна проделали дыру.

Оказавшись в тюрьме, я сразу же сообразил, что меня обвинят в содействии "врагу народа" бежать от "советского закона и воли трудящихся". Когда мои глаза привыкли к темноте в помещении, я смог распознать своих "сокамерников", около двенадцати человек. Многих из них я знал лично, включая Дмитро, моего соседа и дальнего родственника. Так случилось, что, вспахивая поле, его плуг наткнулся на камень и повредился. Хотя это было обычным явлением, бригадир обвинил Дмитро в преднамеренной порче колхозного имущества. Сначала Дмитро расценил это как шутку, но когда он понял, что тот говорил серьёзно, то от возмущения не сдержался и стукнул бригадира в нос. В результате Дмитро оказался в тюрьме.

Около пяти лет назад Дмитро женился на красавице-односельчанке, а три года назад он стал отцом. Он тогда сказал мне, что это был самый счастливый момент в его жизни. Теперь его счастью, а возможно и всей жизни, пришёл конец.

Похожее событие привело в тюрьму и другого моего соседа. Лошадь, на которой он работал в поле, споткнулась и стала хромать на одну ногу. Такое тоже часто случалось, но товарищ Черепин имел собственное мнение по этому поводу. Он заявил, что лошадь захромала из-за небрежного обращения, и на основании этого мой сосед оказался в тюрьме, потеряв всякую надежду вернуться к больной жене и четырём детям.

Ещё я встретил здесь отца своего школьного друга. Я звал его "дядя

Петро". Его фамилия была Шост. Я не удивился, увидев его в тюрьме, потому что он принадлежал к числу тех немногих крестьян, которые отказались вступить в колхоз.

Шост был типичным бедным украинским крестьянином. Он владел шестью гектарами земли, двумя лошадьми, коровой, одним или двумя поросятами и около дюжины домашней птицы: кур, уток и гусей. Его подворье было довольно обветшалым, а хата – старой. Внутри хата делилась на две половины: в одной хранили зерно и продукты, а другая часть служила жилым помещением. На этой половине, предназначенной для жилья, имелось только две комнаты: передняя комната одновременно была и гостиной, и столовой, и кухней, здесь же размещался умывальник.

Другая комната служила спальней для всей семьи. Мебель была неказистая и примитивная. Вдоль одной стены стояла скамья, а в углу

– стол с двумя стульями, сделанными самим хозяином. На восточной стене висели иконы, а на противоположной – семейные фотографии.

В то время редко можно было увидеть настоящую кровать в крестьянском доме. Спальным местом всей семьи являлся широкий деревянный настил на печи. Пол был глиняный, крыша – соломенной, а снаружи хата была тщательно обмазана извёсткой.

Шост никогда не нанимал себе работников со стороны, его хозяйство обеспечивало всем необходимым всю его семью. В годы, когда урожай был низким, Шост подавался на различные работы, чтобы прокормить свою семью зимой. Он обычно отправлялся на заработки в ближайший город и нанимался на дорожные работы, экономя на еде и проживая с другими работниками в лачугах, чтобы сберечь свою небольшую зарплату и купить побольше продуктов для семьи.

С наступлением весны он всегда возвращался к любимой земле. Он верил в землю, как верил в Бога. День и ночь он трудился в поле, и для него не было большего удовольствия, как любоваться восходящими побегами. Он старался, чтобы дома на столе всегда был хлеб.

Он был уважаемым человеком, и как все украинские крестьяне высоко ценил и любил свободу, что перешло к нам в наследство от вольных казаков.

Когда коммунисты начали проводить коллективизацию у на с на селе,

Шост проявил себя как волевой и принципиальный человек. Он решительно отказался вступать в колхоз. Несколько поколений его земля являлась собственностью семьи Шостов, и он намеревался передать её старшему сыну, когда у самого уже не будет сил ходить за плугом. А затем, спустя время, и его внук станет хозяином этой земли, и так пойдёт дальше, как это было всегда.

34
{"b":"103250","o":1}