ЛитМир - Электронная Библиотека

Мая. Те люди уже умерли. На площади и вокруг неё выстроились самые выносливые, вырвавшиеся из цепких рук голода. Они выжили потому, что не гнушались есть всё, что находили съедобным, как бы неприятно, невкусно и испорчено это было.

Товарищ Тысячник взобрался на комбайн, чтобы начать то, чего избежать в такой ситуации было нельзя: политическую речь. На этот раз, к всеобщему удивлению, его речь оказалась довольно короткой.

Тем не менее, он не забыл напомнить нам, что только колхозы имеют возможность отпраздновать наступление урожайного сезона хорошо организованным и возвышенным образом. Говоря об уборочных машинах и комбайне, на котором он стоял, товарищ Тысячник воспользовался моментом и возвышенно отметил, что только колхозники Советского

Союза могут позволить себе иметь такие сельскохозяйственные машины.

В конце выступления он призвал нас выразить благодарность

Коммунистической партии, за то, что она прислала нам на помощь в уборке нового урожая солдат, студентов и рабочих. Он объявил, что во время уборочной каждому колхознику будут выдавать ежедневно по килограмму хлеба и дважды кормить горячим. Он закончил своё выступлением призывами "Да здравствует Коммунистическая пария!" и

"Да здравствуют колхозы!", после чего пригласил всех нас получить причитающуюся порцию каши.

На этот раз толпа организованно выстроилась в очередь и молча продвигалась к заветной цели. Большинство крестьян тащились с опущенной головой, избегая смотреть на тех, кто накладывал в их миски кашу. Они чувствовали себя униженными, потому что их кормили как нищих на виду у прибывших из города.

Потребовалось достаточно много времени, чтобы накормить большую толпу народа. Товарищ Тысячник стал терять терпение и приказал отправляться на работу в поля, хотя вокруг котлов толпилось ещё много людей. Первым пришёл в движение комбайн. На нём возвышался красный флаг, а по бокам были развешаны красные полотна с лозунгами.

Они гласили, что колхозники с энтузиазмом выполнят план по сдаче зерна государству. Заурчал мотор, и комбайн медленно тронулся с места. Он поражал своими размерами. В другое время и при других обстоятельствах новизна увиденного непременно бы привлекла внимание сельских жителей. Однако сейчас голодные люди сосредоточились на своей каше. Многие, облизав тарелки, надеялись получить добавку.

Тем временем за комбайном потянулись военные грузовики. За ними двинулись косилки, а дальше растянулась колонна колхозных телег, с сидящими в них рабочими и крестьянами. Процессию завершали пешие колхозники, многие из которых на ходу доедали свою порцию каши.

Было ясно, что вся организация компании по уборке урожая, включая церемонию открытия, проследование на поля и даже сама жатва, была чётко спланирована и выполнена с военной точностью. Подъехав к пшеничному полю, комбайн свернул с дороги налево и начал косить и молотить зерно. Военные выпрыгнули из грузовиков и разбежались по предписанным точкам. Грузовики выстроились таким образом, чтобы поток перемолотого зерна из комбайна ссыпался в кузов.

По другую сторону дороги начали работать косилки, в которые были впряжены лошади. Женщины, шедшие следом, проворно и умело вязали снопы из скошенных стеблей пшеницы, в то время как мужчины подбирали и грузили снопы в телеги, а затем увозили их на молотилки, где работали студенты и рабочие из города.

В начале всё шло гладко, как и планировалось, но вскоре начались перебои. В соответствии с руководством по сдаче зерна государству, зерно нового урожая должно было доставляться после перемолота непосредственно в сборные пункты, в нашем случае – на железнодорожную станцию. Не теряя времени, первый военный грузовик, наполненный зерном, ринулся к станции. Быстро заполнили кузов второго грузовика, а первый ещё не успел вернуться. Не оставалось ничего, как ставить под загрузку обычные телеги, хотя они и не были приспособлены для перевозки зерна. Товарищ Лившиц пообещал районной партийной организации обеспечить бесперебойную работу транспортной

"Красной колонны" по вывозу максимально возможного количества зерна с наибольшей скоростью. И он должен сдержать обещание. План по сдаче зерна надо выполнить вовремя. Поэтому он приказал ставить под загрузку телеги, даже не считаясь, что вероятны потери зерна при транспортировке. Вереница телег выстроилась вдоль дороги. На них установили флажки и транспаранты с надписью, что колхозники нашего село добровольно отдают зерно в закрома государства. Это, так называемая, "Красная колонна" сначала сделала крюк к селу, а оттуда направилась на железнодорожную станцию.

"Красная колонна" ещё имела и пропагандистскую задачу: надо было объехать ближайшие деревни и продемонстрировать, что как счастливы наши колхозники доставлять зерно нового урожая государству.

Тем временем, застопорилась работа молотилок, потому что не осталось телег для подвоза снопов. Увидев это, товарищ Лившиц легко и быстро нашёл выход: если нет лошадей, их можно заменить людьми.

Поэтому он погнал студентов, рабочих и всех, кто находился в поле, к молотилками, чтобы подносить снопы. "Чего стоите? – кричал он. – Ты и ты! Двигайтесь! Ну, быстрее!". Надо было взять сноп и волочь его к месту, где стояла молотилка. Люди, обхватив снопы со зрелой и сухой пшеницей, суетились на огромном поле, словно муравьи. Конечно, при этом терялось много зерна.

Так началась уборочная страда в нашем селе. На следующей день с

МТС прибыло ещё два грузовика, и уборка, более или менее, пошла без проблем. В центре внимания оставался план сдачи зерна государству, и никто не осмеливался заикнуться о нуждах колхозников.

С самого начала до полного завершения уборочных работ, жителям села не было выделено ни одного килограмма пшеницы. Им не оставили ничего. Было объявлено, что всё зерно отправили на железнодорожную станцию. Но потом мы узнали, что там его свалили на землю, накрыли брезентом и оставили гнить.

ГЛАВА 22.

К концу августа компания по сбору зерновых приобрела ещё более решительный характер. Днём и ночью нам напоминали, что мы ещё не выполнила плана по сдаче хлеба государству. Каждый день проводились бесконечные собрания. Понять всё это, нам было не дано. Прошло более двух лет, как мы стали членами колхоза. Это означало, что собственной земли мы не имели, а, значит, и не могли обеспечить себя хлебом. С самого начала коллективизации государственная хлебозаготовительная комиссия несколько раз рыскала у нас на селе и изъяла все запасы зерна. В итоге село медленно вымирало от голода.

Любой приезжий мог это видеть собственными глазами. Но тысячники и посланцы партии и правительства предпочитали этого не замечать. Они продолжали обыскивать наши дома и отбирать каждое найденное зёрнышко хлеба.

Примерно в это же время, в конце августа, разнёсся слух, что жителям села вскоре запретят делать покупки в сельском магазине.

Однажды днём нас созвали на собрание Сотни и объявили о новом законе правительства, направленном на борьбу со спекуляцией товарами широкого потребления. Колхозники, не выполнившие своего плана по сдаче зерна и другой сельскохозяйственной продукции, лишаются права покупать что-либо в государственных магазинах. Чтобы что-то купить, колхозник должен предоставить справку сельсовета, подтверждающее, что предъявитель выполнил план. Поскольку в то время все магазины являлись государственными, и никто ещё не завершил выполнение плана, то ни один колхозник, не мог ничего купить. В итоге у нас не было самых простых вещей. Многие из нас, например, не могли позволить себе иметь такую роскошь, как керосиновая лампа, потому что нельзя стало купить керосин. Мы оказались вынуждены есть совсем немного, в основном картошку без соли. Мыться приходилось без мыла, поскольку нас лишили права его покупать. Я уже не говорю о сахаре: его мы не видели в нашем селе два года.

Позже оказалось, что этот закон в действительности оказался ещё страшнее, чем он поначалу нам представился. Сельские жители ездили в соседние посёлки, где на чёрном рынке они могли купить нужные им товары. Закон объявил покупателей чёрных рынков спекулянтами и установил в качестве меры наказания тюремное заключение или отправку в концентрационный лагерь сроком от пяти до десяти лет без права досрочного освобождения и амнистии. В результате колхозник, застигнутый при покупке иглы, катушки ниток, пары носков или полкило соли на чёрном рынке, осуждался по статье за спекуляцию и должен был отбывать срок до десяти лет на тяжёлых работах в одном из трудовых лагерей где-нибудь на севере.

41
{"b":"103250","o":1}