ЛитМир - Электронная Библиотека

Вслед за агитатором поднялся с места глава одной из Сотен и заявил о своём желании вступить в колхоз. Он сказал, что речь агитатора оказалась ясной и заразительной, и теперь у него самого нет сомнений относительно светлого будущего крестьянства, и что он считает себя самым счастливым человеком на земле, поскольку ему выпала честь вступить в колхоз одним из первых. Затем он спросил, кто хочет последовать его примеру. К нашему великому изумлению, нашлось несколько желающих. Член комиссии по хлебозаготовкам встал с места, подошёл к столу председателя собрания и сделал заявление о своём намерении вступить в колхоз. Затем он призвал одного члена комиссии стать колхозником, бросив лозунг "социалистического соревнования".

Мы ещё больше удивились, когда последний приблизился к столу и принял этот вызов, а затем в свою очередь вызвал на соревнование другого члена комиссии. Этот "активист" проделал то же самое, и так по очереди. После членов комиссии по хлебозаготовкам пришла очередь возглавляющих Десятки и Пятёрки. Мы такого поворота никак не ожидали. Всего за несколько минут более пятнадцати дворов из нашей

Сотни записались в члены ненавистного колхоза.

После вступления в колхоз "чиновников" к столу неожиданно подошёл рядовой крестьянин. Он тоже записался в колхозники и позвал за собой своего соседа Шевченко. Но здесь произошла заминка. Шевченко засомневался. Он привёл несколько причин, по которым в данный момент он никак не мог присоединиться к колхозу: ему необходимо время подумать, его жена была больна, а, кроме всего прочего, он предпочитал оставаться совершенно независимым. Он утверждал, что сейчас он не осмеливается на такой шаг, может быть в будущем.

Сидящее за столом начальство настаивало на вступлении в колхоз немедленно, и он отчаянно сопротивлялся. Время тянулось. Никому не разрешили уходить с собрания.

Вдруг кто-то крикнул из задних рядов: "Давай вступай! Мы не хотим сидеть здесь всю ночь!". Для Шевченко такой оборот оказался шансом увернуться. "Если тебе так не терпится, подойди сюда и запишись сам!", – крикнул он в ответ и быстро вернулся на свою скамейку, игнорируя приказ председателя собрания оставаться на месте.

Ведущий собрание сначала потребовал от Шевченко вернуться к столу.

Затем он сердито призвал всех присутствующих на собрании записаться в колхоз. Но мы оставались непреклонными. Никто не двинулся с места.

Представители власти не растерялись перед нашим молчаливым сопротивлением. Казалось, они были проинструктированы, что делать в подобной ситуации. Поскольку крестьяне продолжали молчать, а обстановка нагнеталась, то "товарищ профессор" внёс предложение. Он сказал, что следовало бы отметить "такой патриотический и счастливый момент" отправкой телеграммы ЦК Коммунистической партии, Советскому правительству и товарищу Сталину. И, не дожидаясь нашего согласия, он вынул из кармана клочок бумаги и начал зачитывать текст послания.

В нём говорилось, что, внимательно заслушав "высоко патриотичную и познавательную" речь районного представителя и осознав превосходство социалистической аграрной системы над единоличным хозяйством, колхозники Первой Сотни (нам повезло в принадлежности к Первой

Сотне: начальство отмечало, что мы на деле доказали право называться

Номером Первым) единогласно пообещали добиться сто процентной коллективизации к Первому мая.

Все мы понимали абсурдность такого обещания, но никто не осмелился критиковать текст телеграммы. Она была негласно одобрена.

Председатель собрания вспомнил о своих обязанностях. На этот раз он постарался изобразить на своём лице улыбку.

"Хорошо, поскольку нет возражавших, мы пообещали выполнить коллективизацию на все сто процентов к Первому маю, – произнёс он небрежно. – Думаю, не будем больше терять времени, так?".

Он размахивал пером и листками бумаги над своей головой: "Ну, подходите и записывайтесь, а?".

Мы все оставались на своих местах.

"Давайте же! Уже поздно, – призывал он нас. – Быстрее подпишите, быстрее уйдёте домой".

По-прежнему никто не двигался. Все сидели в полном молчании.

Председатель собрания, теряя терпение и нервничая, что-то прошептал на ухо агитатору. Тот резко поднялся с места и напомнил нам, словно мы были детьми, что нехорошо нарушать обещание, в особенности данное товарищу Сталину. Но и это увещевание не тронуло нас. Мы продолжали молчать. Всё это раздражало представителей власти, особенно председателя собрания. Как только пропагандист замолчал, председатель выбежал из-за стола, схватил первого, сидящего перед ним крестьянина и сильно встряхнул его.

"Ты…ты, враг народа! – закричал он, захлёбываясь в собственной ярости. – Чего ты ждёшь? Может быть, Петлюры?". Петлюра был вождём украинского народа в борьбе за независимость десять лет назад. Всех его последователей расстреляли, и теперь назвать человека "Петлюрой" означало смерть. Но крестьянин оставался спокойным.

"Не суетись, – произнёс он сдержанно. – В телеграмме сказано, что мы должны вступить в колхоз к Первому мая, так? А сейчас только февраль. Зачем торопиться?".

Казалось, это полностью обезоружило председателя. Ни он, никто из нас не ожидали такого оборота дела.

Вероятно, каждый крестьянин задумался, как избежать того, что было сказано в телеграмме. И вот, пожалуйста, решение найдено. У нас ещё есть время!

Председатель собрания пребывал в нерешительности секунду-другую, затем убрал свою руку с плеча крестьянина и отошёл к столу. Здесь он посовещался с агитатором. Мы все наблюдали, как они переговаривались между собой, и агитатор вытащил из кармана листок бумаги и что-то перечеркнул в нём. Стало ясно, что они готовили теперь другой хитрый ход.

"Перед тем, как закрыть наше собрание, – начал агитатор. – Нам следует принять постановление". Затем он стал читать бумагу, которую держал в руках. Постановление по содержанию совпадало с текстом телеграммы, но только с одной разницей: слово "май" заменилось на слово "немедленно".

"Те, кто против, прошу поднять руки", – объявил председатель.

Представители власти знали, что немногие проголосуют за это. С другой стороны, они были уверены, что никто не осмелиться высказаться против. Как и ожидалось, не поднялось ни одной руки.

После чего председательствующий заявил, что постановление одобрено всеми членами Первой Сотни. Он тут же опять поднял перо и бумагу.

"Кто следующий?", – спросил он, отодвигая перо и лист бумаги к другому краю стола.

Молчание. Крестьяне, не шевелясь, смотрели перед собой.

Председательствующий, барабаня по столу, выглядел беспомощным. Два милиционера встали между проходами, загораживая собой выход из помещения.

Тишина была нарушена "товарищем профессором". Он поднялся с места и оглядел собравшихся.

"Что это значит? – прошипел он. – Молчаливый бунт?". И, намеренно выдержав паузу, он сообщил нам, что Коммунистическая партия дала нам возможность добровольно вступить в колхоз, но мы, несознательные крестьяне, упустили этот шанс и тем самым открыто выступили против политики партии. Поэтому теперь мы обязаны записаться в колхоз! Если мы этого не сделаем, то нас можно будет считать врагами народа, и нас следует ликвидировать как класс. Закончив свою речь, он сел на место.

Слова "добровольно" и "должны" не поймали нас в ловушку. Хотя мы поняли, что он имел в виду. Тем не менее, никто не ответил на угрозы.

Они оба, агитатор и председательствующий, выглядели обессиленными и молча смотрели на нас. Мы тоже молчали.

Всё это не могло продолжаться долго. Что-то назревало в этом маленьком помещении, набитом людьми. Один мужчина попросил разрешение выйти. Председательствующий отказал ему в этом, сказав, что он не имеет права покинуть собрание, пока не вступит в колхоз. И никто не выйдет отсюда, кроме тех, кто уже записался в колхоз.

Агитатор что-то прошептал на ухо председателю, а затем объявил: "Все товарищи, записавшиеся в члены колхоза, должны расходиться по домам!".

6
{"b":"103250","o":1}