ЛитМир - Электронная Библиотека

Если был тайник, он вполне мог сохраниться… Анжелика поднялась с колен и стала тщательно осматривать комнату. Она прощупала мрамор алтаря, засовывая ноготь в каждую щель в надежде, что от нажима сработает тайный механизм. Она изучила все узоры барельефов. Она терпеливо простукала все эмалевые плитки и деревянные накладки, которыми были облицованы стены. И терпение ее было вознаграждено. Через некоторое время ей показалось, что большая ниша в стене за алтарем издает при простукивании какой-то странный звук. Она зажгла свечу и поднесла ее близко к стене. В узоре резьбы видна была искусно скрытая замочная скважина. Так вот она где! В лихорадочной спешке она пыталась открыть замок, но он не поддавался. Тогда с помощью ножа и ключа из связки у нее за поясом она ухитрилась расщепить драгоценное дерево и, просунув пальцы внутрь, нащупала защелку и подняла ее. Дверца тайника со скрипом открылась. Внутри виднелась шкатулка. Можно было и не открывать ее. Замок был сломан, она была пуста…

Анжелика прижала к сердцу пыльную шкатулку:

– Он приходил сюда! Он взял отсюда золото и драгоценности, он знал, где они лежат. Бог помог ему, указал ему путь, охранил его.

А что же потом?..

Что же стало с графом де Пейраком после того, как с риском для жизни он сумел забрать из собственного «про́клятого» дома необходимое ему золото?..

Глава III

Собравшись в Сен-Клу к Флоримону, Анжелика поняла, что предупреждения Дегре не были шуткой. Садясь в карету, она лишь бросила презрительный взгляд на «поклонника», чья красная рожа уже три дня торчала под ее окнами. Она не остереглась и двоих мужчин, которые, выбежав из дверей соседнего трактира, вскочили на лошадей и стали догонять карету. Но едва она выехала за ворота Сент-Оноре, как карету ее окружила группа вооруженных людей, и молодой офицер очень вежливо попросил ее вернуться в город.

– Это приказ короля, мадам.

Она не согласилась подчиниться. Ему пришлось показать письмо, подписанное префектом полиции Ла Рейни, с указанием не выпускать мадам дю Плесси-Бельер из Парижа.

«И подумать только, Дегре взялся за это! А ведь он мог бы помочь мне, но теперь не станет этого делать! Он сообщит мне сведения о старом деле моего мужа, даст всякие советы, но в то же время будет стараться изо всех сил выполнить приказ короля».

Приказав кучеру повернуть назад, она сжала зубы и кулаки. Это насилие пробудило ее боевой инстинкт. Жоффрей де Пейрак, изувеченный и преследуемый, сумел ведь пробраться в Париж. Ну а она сумеет теперь выбраться из Парижа!..

Она послала гонца в Сен-Клу. Вскоре приехал Флоримон в сопровождении своего воспитателя, который начал уже, по поручению мадам дю Плесси, переговоры о продаже места пажа. Господин де Логан собирался приобрести это место Флоримона для своего племянника и предлагал хорошие деньги. «Посмотрим еще», – отвечала Анжелика. Она намеревалась уехать и прогневить короля не раньше, чем примет все меры предосторожности для охраны своих сыновей.

– Зачем мне продавать свое место? – приставал Флоримон. – Разве вы нашли мне лучшую должность? Или мне возвращаться в Версаль? В Сен-Клу я очень пришелся к месту, и мои старания были замечены Месье[1].

Шарль Анри прибежал с радостными криками. Он обожал старшего брата, и тот был к нему сердечно привязан. Всякий раз, приезжая в Париж, Флоримон возился с малышом, катал его на спине и давал подержать свою шпагу. И сейчас Флоримон любовался братом:

– Матушка, правда, он самый красивый ребенок на свете? Ему бы быть дофином, а то настоящий дофин такой чурбан.

– Не следует так говорить, Флоримон, – заметил аббат де Ледигьер.

Анжелика отвела взгляд от прекрасной картины: Шарль Анри, белокурый, румяный, круглощекий, не мог оторвать своих голубых глаз от смуглого темноволосого двенадцатилетнего Флоримона. Смешанное чувство сожаления и бессилия охватило ее, когда она взглянула на кудрявую головку сына Филиппа. Зачем она заключила тот брак? Ведь Жоффрей де Пейрак посылал узнать, что с ней, и ему сообщили, что она снова вышла замуж. Ужасное, безысходное положение. Бог не должен был допускать такого!

Она тщательно скрывала, что готовится к отъезду. Шарля Анри она решила отправить вместе с няней Барбой и слугами в замок Плесси, в Пуату. Король не посмеет, в каком бы ни был гневе, посягнуть на права сына французского маршала. Относительно Флоримона у нее были другие планы.

«Неужели король так уж разозлится на меня? – пыталась она приободриться. – Разозлится, конечно, потому что я нарушу его запрет. Но сколько времени он может сердиться за простую поездку в Марсель? Я ведь вернусь оттуда…»

Чтобы отвлечь подозрения и показать свою покорность, она пригласила к себе своего брата Гонтрана. Наконец она нашла время заказать портрет детей. Сидя за счетами – она очень старательно проверяла все расходы, чтобы оставить дела в полном порядке, когда уедет, – Анжелика слушала болтовню Флоримона, который придумывал тысячи глупостей, чтобы занять младшего брата и заставить его смирно позировать.

– Ангелочек с небесной улыбкой, как ты мил. Лакомка, ты толще каноника, как ты мил, – декламировал он, подражая литаниям, в которых воспевались добродетели святых.

Аббат де Ледигьер не преминул сделать замечание:

– Флоримон, нельзя над этим смеяться. Меня беспокоит дух своеволия и вольнодумства, который я в вас вижу.

А Флоримон, не обращая внимания на выговор, продолжал дурачиться:

– Барашек кудрявый, жующий конфеты, как ты мил… Светлячок мой, полный лукавства, как ты мил…

Шарль Анри заливался смехом. Гонтран, как обычно, ворчал на мальчиков, а на полотне появлялись две головки, темная и светлая, головки сыновей Анжелики, Флоримона де Пейрака и Шарля Анри дю Плесси-Бельера, в которых она видела отражение некогда любимых ею мужчин.

Флоримон, беззаботный, как мотылек, уже научился думать. Как-то вечером он нашел Анжелику у камина и спросил не чинясь:

– Матушка, что же делается? Значит, вы не стали любовницей короля и в наказание он вас не выпускает из Парижа?

– Во что ты вмешиваешься, Флоримон! – возмутилась смущенная Анжелика.

Флоримон привык к вспышкам своей матери и научился не слишком раздражать ее. Он уселся на скамеечке у ног Анжелики, обратив на нее печальный и вопросительный взор, притягательность которого уже знал, и повторил, пленительно улыбаясь:

– Так вы не любовница короля?

Анжелика хотела было оборвать такой разговор внушительной пощечиной, но вовремя сдержалась. У Флоримона ничего дурного на уме не было. Его интересовало то же, что волновало весь двор, от главного из царедворцев до последнего пажа: каков исход дуэли между мадам де Монтеспан и мадам дю Плесси-Бельер? А так как эта последняя была его матерью, ему особенно важно было узнать, как обстоит дело, потому что слухи о королевских милостях создали ему высокое положение среди товарищей. Эти будущие придворные, уже умевшие интриговать и притворяться, теперь заискивали перед ним.

«Мой отец говорит, что твоя мать может сделать с королем все что угодно, – сказал ему недавно юный д’Омаль. – Повезло тебе! Твоя карьера уже сделана. Только не забывай друзей. Я ведь всегда к тебе хорошо относился, не правда ли?»

Флоримон задирал нос и важничал. Он уже пообещал Бернару де Шатору пост главного адмирала, а Филиппу д’Омалю – пост военного министра. А тут мать вдруг неожиданно забрала его из дома монсеньора, говорит о том, чтобы продать место пажа, и сама живет замкнуто в Париже, вдали от Версаля.

– Король вами недоволен? Почему?

Анжелика положила ладонь на гладкий лоб сына, отбрасывая густые черные кудри, упорно возвращавшиеся на место. Ее охватило то же скорбное волнение, как в тот день, когда Кантор заявил, что хочет идти на войну, то же растерянное удивление, которое испытывают все матери, увидев, что их дети уже мыслят по-своему.

вернуться

1

Филиппа, брата Людовика XIV, кратко называли Месье.

7
{"b":"10326","o":1}