ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Его уже не спасти, – сказал Ростов, отведя глаза от ефрейтора. -

Его пристрелят – либо свои, либо “черные”. Что полезно для будущего.

Умирающий за фатерлянд герой – да для такого полковника всегда найдется Вагнер.

Было тошно оттого, что все сбывалось, и все крикливее становился голос друга Клауса, мечты которого рушились с каждой протекавшей минутой; на глазах Штауффенберга застрелился неудачно его кумир Бек, а потом был добит, и с этого неудавшегося самоубийства началась череда таких же глупых выстрелов мимо виска или поверх головы. Уехал

Вицлебен, убедившись в полном провале так красиво и грамотно задуманного, тем еще раздраженный, что Гепнер не выгладил свой принесенный в чемодане мундир, изрядно помятый, и в таком непотребном виде доложивший о себе ему, Верховному главнокомандующему. Фромм, под честное слово отпущенный и продолжавший сидеть в своем кабинете, вдруг нашел лазейку, вместе со всеми арестованными сбежал, сколотил группу разъяренных офицеров.

Догоняя кого-то и стреляя, они бежали по коридору, и Ростов услышал голос Штауффенберга, звавший на помощь Вернера Хефтена. Полковник рванулся к двери, но Крюгель встал на пути, не давая сделать ни шагу: арийцы уже начали стрелять в арийцев.

Утихло. Фромм по телефону докладывал кому-то об аресте заговорщиков.

Охранная рота в полном составе ушла в неизвестном направлении, потом во двор вбежали солдаты другой охранной роты, поливая окна автоматными очередями.

– По мне, что те, что эти. Однако… – подвел итог многочасовому сидению в кабинете ефрейтор Крюгель. – Благодарю вас, господин полковник: не без вашего содействия я побывал в высшем обществе. Я, кстати, генерал-фельдмаршалу Вицлебену бутылку вина принес, по собственной инициативе, за что он меня поблагодарил. Так вот. И несмотря на запреты упоминать при вас некоторые славные имена, процитирую все-таки Иоганна Вольфганга Гете: “Порядок выше справедливости”. Старик предвидел этот ералаш…

Телефон надрывался, Фромм затаился, Фромм что-то решал, и Ростов, медленно возвращавшийся к неземной бесстрастности той минуты, когда он собирался убивать Клауса Штауффенберга, начинал понимать, почему к телефону Фромма никто не подходит. Командующему армией резерва надо уничтожить своих сообщников, не погибших, к сожалению, в скоротечном коридорном бою. Арийцы убили арийцев – эту необходимость надо как-то обосновать, соблюсти некоторые формальности, создать – на что Фромм имел право – скоротечный военно-полевой суд, но ему должно предшествовать дознание, оно сейчас, видимо, и ведется.

Итог наступил около полуночи. Они спустились в полуподвал, Крюгель выкусил все провода в коммутационном шкафу, помог Ростову спуститься в люк и подняться наверх, в здание на другой стороне двора. Они близко увидели стену, за которой трибунал сухопутных войск, рассмотрели – при свете включенных фар грузовиков и штабных автобусов – приставленную к стене группу из четырех человек. В центре стоял Штауффенберг, верный Хефтен держал его за талию, поскольку Клауса пошатывало, рядом с ними – Ольбрихт и Мерц фон

Квирнгейм. Какой-то капитан зачитывал текст, видимо, приговора суда.

Пять унтер-офицеров вскинули винтовки, и тогда Клаус поднял левую руку. В этот момент Ростов распахнул окно, догадываясь: Клаус хочет что-то выкрикнуть. И тот выкрикнул:

– Да здравствует… Германия!

Какая именно Германия, “святая”, “свободная” или “священная”, уже не разобрать, слова почти созвучны, да и эхо во дворе исказило выкрикнутое, создав таинственную неопределенность.

Все четыре трупа побросали в грузовик.

– Нина… – сказал Ростов и вдруг заплакал. – Крюгель, я обманул святую женщину… – Он, стыдясь, закрыл лицо ладонями. Встряхнулся.

– Ну, навались, быстрее отсюда, вокруг уже эсэсовцы, сейчас ворвутся.

Наступило уже 21 июля. Ростов и Крюгель поблуждали по коридорам, рассчитывая только на удачу. Она им улыбнулась. Проникли в корпус, где некогда располагался абвер, взломали дверь какой-то комнаты; по счастью, выходившее на улицу окно не было зарешечено, но и открываться не желало. Ростов схватил кресло и разбил им оконную раму. Выглянул: три автоматчика! Опять нырнули в люк. Вылезли.

Быстро дошли до канала. Сели в “майбах”, ждали, свет не включали.

Наконец из ворот выехал грузовик, что в нем – понятно, куда едет – можно определить, проследить.

Тиргартен, церковь святого Матвея. У ее ограды грузовик остановился.

Солдаты вынесли трупы, шла какая-то перебранка со служителем или сторожем. Договорились все-таки. Солдаты через полчаса вернулись к грузовику – без трупов, разумеется. Уехали. “Майбах” с погашенными фарами продолжал стоять, ожидая еще одного грузовика, с

Принц-Альбрехтштрассе, трупы выкопают и повезут туда, на опознание.

Дожидаться, однако, не стали: слишком опасно. Вернулись к каналу – и в страхе задом отъехали: на мосту стоял, прожекторами освещенный, глава службы безопасности рейха Кальтенбруннер и рядом с ним -

Шпеер. Напугались и поехали в Целлендорф, за ранцем Крюгеля.

– Вовремя пришли вы сюда десять дней назад. Что делать дальше – знаете. Все видели и все слышали. Смысл понятен?

– Так точно, господин полковник. Правда, одна правда и ничего, кроме правды.

– Правильно. Удачи вам и – живыми будьте.

– И вам, господин полковник, того желаю. И Монике вашей тоже.

Как в прихожей тихо ни говорили, она услышала, спустилась к ним. Ахнула:

– От вас порохом пахнет… – И обняла Крюгеля, понимая, что он уходит навсегда.

Не спали. В восемь утра покинули Целлендорф, Ростов вел “майбах” вдоль домов, увешанных давно уже не виденными флагами с нацистской свастикой: народ радовался тому, что Гитлер жив, тому, что еще сохраняется надежда на скорое окончание войны. По радио передавали еще ночью произнесенную Гитлером речь: “Мизерная кучка тщеславных, бессовестных и вместе с тем преступных, глупых офицеров сколотила заговор, чтобы убрать меня, а вместе со мною уничтожить и штаб оперативного руководства вооруженных сил. Бомба, подложенная полковником графом Штауффенбергом, разорвалась в двух метрах справа от меня…” И после речи традиционный, но сегодня особо мужественно зазвучавший баденвейлеровский марш. Моника радостно вскрикивала, слушая речь и улыбаясь всему Берлину, который показывал пример неистощимости и цепкой выживаемости; несмотря ни на какие бомбежки, уборка улиц продолжалась и вывоз мусора не прекращался, более десяти тысяч полицейских несли бесперебойную службу, почтальоны находили адресатов среди разрушенных кварталов, афиши извещали о концертах филармонии, почти на каждом углу цветочницы предлагали свой товар, и спешащие люди быстро расхватывали свежие букетики; все спешили, через сорок минут начнется налет американцев, а надо добраться до работы, и хвала городским властям и доктору Геббельсу: наземные и подземные поезда работают!

Ростов довез Монику до завода и легкомысленно пообещал вскоре вернуться, сам, впрочем, не зная, зачем ему Брюссель и как вообще жить дальше. Аресты в ближайшие дни не ожидались, Гиммлер не бездействовал, Гиммлер решал, кого брать, а кого не трогать, приберечь для фронта. Разные слухи ходили о Париже, о том, как, выполняя план “Валькирия”, вермахт взял под стражу гестапо и СС, а затем милостиво отпустил, в честь чего была устроена всеобщая попойка, после каковой вермахт лишил себя командования; многих арестовали и увезли на Принц-Альбрехтштрассе, кое-кто стрелялся или проглатывал яд; в Брюсселе, правда, мало что изменилось; по-прежнему пахло кофе, девушки всех национальностей стояли в выжидательной птичьей позе на центральных улицах, напоминая Ростову марабу и фламинго – такие же длинные ноги, тот же взгляд отрешенности, те же вопрошающие глаза. Моника все-таки была лучше всех этих пернатых, и как-то подумалось: не отправить ли вещи на ее квартиру? Своей ведь нет, ее и не будет: через полгода варвары ворвутся в Германию, страна возьмет на постой миллионы наглых солдат, чужих и жадных до женщин и добра, еще не сгоревшего в пламени пожаров. Ойген пропал, возможно, спрятался в Испании. Портье в отеле скалил зубы, англосаксы теснили немцев, нормандский плацдарм вот-вот расширится до Парижа; оберштурмбаннфюрер Копецки, 26 июля в номер заглянувший как бы невзначай, грустно признался, что время упущено, бастионы

32
{"b":"103273","o":1}