ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это было похоже на хронику, развитие которой происходило здесь, и благотворно действовало на всех, и на нее в том числе. Портреты, героев подвергались комментариям, и дети делали это оригинально и подчас неожиданно.

Такие беседы позволяли им ускользнуть от действительности, скрашивали монотонные часы, изредка прерываемые для еды и — благословенный отдых! — для сна. И если дети не отдавали себе отчета, то Анжелика-то прекрасно знала, что труднее всего им будет сохранить в их жизни узников ритм нормальных дней.

Напоминая обо всех их друзьях, обещая, что скоро они их увидят, она старалась заполнить их внутренний мир, слишком опустошенный для детей, которые с самого рождения привыкли жить рядом с многими другими. На нее также действовало благотворно то, что она вызывала в памяти счастливые годы, проведенные возле Жоффрея…

И мало-помалу Анжелика осознала ту роль, которую она сыграла в трагедии, произошедшей недавно, последний акт которой — смерть графа де Ломенье-Шамбор — тяжким грузом лежал на ее сердце.

«Я остановила их!»

Они прибыли, думая, что Анжелика и ее муж отсутствуют, как это было в первый раз в Катарунке, но она была там.

Если бы она еще не приехала или если бы она сдалась, то они продолжили бы свой путь на юг, вдоль Кеннебека, и захватили бы без лишнего шума шахты и посты, принадлежащие Жоффрею де Пейраку, а потом добрались бы до Голдсборо. Что касается Голдсборо, то его жители, конечно, стали бы сопротивляться, но и там, в конце концов, с помощью Сен-Кастина или без нее, королевский стяг заменил бы знамя с золотым щитом, принадлежащее независимому вельможе.

И возникшую при этом ситуацию было бы уладить гораздо труднее, чем ту, которая сложилась сейчас.

Вапассу сожгли, но мстители, посланные отцом д'Оржеваль остановились. Они вернулись на север.

«Я остановила их!»

И эта мысль придавала ей мужества.

По правде говоря, на этот раз и несмотря на кажущуюся мгновенной реакцию на происходящее, ни она ни Жоффрей, не принимали опрометчивых решений.

По мере того, как проходящие годы придают жизненного опыта, люди перестают быть в постоянной гонке, это было бы невыносимо, они приобретают то шестое чувство, которое указывает, когда и где оказать помощь. Иногда это происходит бессознательно.

И один и другая, проведя долгое время вместе, привыкли к этой игре «постоянной защиты», не стремясь к этому специально, и даже иногда не зная о необходимости защищаться.

Их инстинкт был тонок и безошибочен. Когда она думала об этом, она ясно видела, что решение поехать с Фронтенаком во Францию или ее мысль отправиться в Вапассу, несмотря на нападение и дальнейшие события, — все эти решения выглядели естественно, потому что это было то, что нужно было делать.

Они имели дар отправляться вовремя в те точки, которые были слабыми, и куда метил враг.

Что естественно, не означало, что им это обходилось безболезненно, что «не летели пух и перья», как говорят в народе.

Но эта была лучшая стратегия. То есть это позволяло избежать худшего.

«Худшее осталось позади», — сказала она себе, глядя на заснеженные дали, которые каждый день, каждый час выглядели по-новому. «Это закон Природы! Она играет на нашей стороне… Мы прибыли во время туда, где показался враг… Мы вовремя взялись за оружие… Напрасно природа так зверствовала…»

Стоя на ледяном холме, она говорила сама с собой, поворачиваясь из стороны в сторону. В ходе дней она прекратила повышать голос, двигать губами, потому что это был дополнительный расход энергии, но она продолжала свои беседы с благодарным слушателем — пейзажем, охваченная странным чувством. Это был страх и экзальтированная радость, восхищение, доверие, горечь, сознание победы над тягостными мыслями и преклонение перед их слепой силой.

Мало-помалу она видела за мрачными событиями неколебимость природы, жестокость людских судеб и обещание величия этих судеб.

Она представляла собой Человечество, дрожащее у дверей Эдема. Они, тяжелые и охраняемые ангелом с сияющим мечом, были закрыты. Рядом с ней холод, голод, боль, пот «хлеба насущного…» Но также — Красота, секрет спрятанных сокровищ, секрет утешения в этом приключении-жизни, которое было объявлено и которое нужно было пройти.

Вот она и выходила из дома каждый день, словно на свидании, словно на бал, словно на праздник.

К удовольствию присоединялось чувство ожидания, уверенность, что в этот день, что-нибудь зашевелится вдали, это будет приближаться караван, спасение.

Она также знала, что даже если на горизонте будет пусто, у нее останется цветок надежды.

Через грандиозный пейзаж проходил поток сознания, который укреплял все ее существо, открывал перед ней спасительную правду. «Через меня тебе является Божья улыбка».

Стоя на крыше или около дома, делая несколько шагов, словно стараясь лучше расположиться, нежная и хрупкая, но с горячим живым сердцем, она сама была олицетворением Божественной воли.

Каждый день, каждый час, палитра красок, линий и форм напоминали ей оперу.

47

В это утро, ночной покров разорвался на востоке двумя тучами, цвета песка, вытянутыми, как дюны. Они неподвижно застыли над Мон-Катаден. Изменения их цвета говорили о том, что солнце поднимается все выше. Корабли неба, несущие угрозу или утешение и величие. Как и они, Анжелика, стоя на маленьком ледяном бугорке, ожидала появления солнца.

Она поднималась очень рано, и первым ее движением было взять котелок, висящий над тлеющими углями и плеснуть из него теплой водой на дверные петли, чтобы их разработать. Если в один прекрасный день дверные панели, рамы, петли и замки покроются коркой льда, у нее не хватит сил сдвинуть с места эту тяжелую дверь и выбраться наружу.

Если ночью шел снег, то ей приходилось сметать его с порога и убирать вокруг дома, насколько это было возможно и необходимо, впрочем, она согревалась от этого. Каждую зиму выпадало все больше снега. Это было проблемой, начиная с их первой зимовке в этом доме в Вапассу. Сначала это было только убежище для четырех шахтеров, оно было построена напротив шахты. Уже почти обвалившаяся, шахта представляла собой неприятную дыру, которую никак не мог засыпать снег.

Как только Анжелика выходила из дома, она пробовала, какой дует ветер, слишком ли холодно… И если оба эти фактора не были слишком страшны, то она шла мимо шахты к небольшому бугорку, откуда смотрела за горизонт.

Когда она была не в духе, она заходила в дом и поднималась на платформу на крыше. Оттуда можно было охватить взглядом горизонт, но менее подробно, чем с бугра внизу, ибо склон, на котором располагалось жилище, закрывал часть озера Вапассу, которое называлось Серебрянным озером.

В самое холодное время, в месяцы великого холода, часы, которые предшествуют утренней заре, быть может — менее трудные. Если снег или ветер не бушуют, кажется, что мороз разжимает свои объятия, дает передышку.

Анжелика любила этот час, который сулил помилование.

Ее не пугало то, что она оставалась одна в этом мраке, царящем в небе и на земле, который не пронзал ни малейший луч света. Она немного сбилась со счета и не ориентировалась теперь по календарю, и когда дневной свет начинал разливаться, открывая для обозрения белую, немую застывшую пустыню, она не хотела признавать, что наступило то время года, которое заставляло в другие зимы говорить или думать: «Зима установилась».

Во всяком случае там она не думала об одиночестве. Была жизнь, было движение, которое она чувствовала в этот грандиозный момент, каждый день встречая восход.

Это была жизнь. Движение. Это о многом говорило. Горизонт был для нее театром. Каждый день сцена менялась.

Иногда только в этот момент она видела солнце. В тумане поднимался розовый шар, и потом исчезал, задавленный тяжелыми хлопьями облаков.

Но в другие дни спектакль разворачивался во всей красе, этап за этапом, когда все завесы разрывались, все инструменты оркестра вступали в игру, тогда солнце решало проделать свой путь в очистившемся небе, и день становился бело-голубым.

77
{"b":"10328","o":1}