ЛитМир - Электронная Библиотека

Впрочем, когда она увидела, что солнце окончательно пробилось сквозь туман и под его лучами засияли дома Голдсборо из светлого дерева, поросшие изумрудной зеленью утесы, деревья, песчаные бухты, скалистые мысы – то синие, то лиловые или розовые, ее охватила радость. И Анжелика сказала себе, что она самая счастливая из женщин. Как бы там ни было, они преодолеют все преграды. Ничто не дается без борьбы.

Подходя к форту, Анжелика молила Небо, чтобы герцогиня достаточно оправилась и смогла переехать; ей хотелось остаться наедине со своим счастьем, со своим обновленным сердцем. Ее одолевало желание рассмотреть содержимое доставленных на «Голдсборо» ящиков. Она лишь наспех заглянула в них в поисках платья, в котором могла бы появиться – как знать – на казни Колена. Чудовищное воспоминание, но оно лишь подчеркивает ее сегодняшнее спокойствие! Она устроит уютное гнездышко для котенка, и он быстро пойдет на поправку, как только обретет главное: кров, человеческое тепло, немного пищи.

Поднимаясь по внутренней лестнице форта, Анжелика услышала резкие голоса. Кто-то яростно спорил. Затем из покоев, сложившись почти вдвое, чтобы не стукнуться и так уже покалеченным лбом о притолоку, вышел долговязый капитан Джоб Саймон. Втянув голову в плечи, словно придавленный тяжкой ношей, а потому напоминавший горбуна, он бросил на Анжелику мрачный взгляд:

– Ну и ну! Мало того что я потерял свой корабль, так меня еще и оскорбляют. Вы полагаете, это справедливо?..

Откровенно безобразное лицо капитана, вдобавок с утра покрытое седоватой щетиной, украшали добрые серые глаза: затененные густыми бровями, они делали его похожим на грустного пса, выпрашивающего капельку ласки.

– Вы спасли своего единорога, – сказала Анжелика, чтобы подбодрить его, – разве это не добрый знак, не счастливое предзнаменование?

– Ну, согласен. Но его надо бы позолотить. Где я найду здесь сусальное золото? Оно легче дыхания, а стоит дорого. Да, не скоро доведется мне опять приладить единорога на нос корабля. Я разорен. А меня еще и упрекают.

– Между нами, капитан, разве вы ничуть не виноваты? Вам следовало идти в Квебек, а вы умудрились заплутать в наших широтах!

Казалось, замечание Анжелики поразило морского волка, он задумчиво взглянул на нее и сокрушенно вздохнул:

– Допустим… Но в кораблекрушении моей вины нет.

– А чья же?

– Этих чертовых береговых разбойников, тех, что размахивали на берегу своими фонарями, чтобы заманить нас на эти треклятые скалы.

Внезапно он как будто опомнился.

– Что вы там говорили про моего единорога? Может, я смогу позолотить его? Это мысль!.. Мой отец был золотильщик. Я немного знаком с этим ремеслом… Только бы найти золото. А где прикажете искать сусальное золото в этих проклятых краях, где одни дьяволы да морские разбойники!..

– Как знать, авось найдем! Разве вы не знаете, что золото – это по части дьявола?

– Не надо так шутить, сударыня! – воскликнул Адемар, который шел за ней следом.

Капитан неистово осенил себя крестным знамением, однако не преминул добавить:

– Тем хуже! Тем хуже для дьявола. Если вы найдете сусальное золото для моего единорога, я ваш по гроб жизни! Заранее благодарю, сударыня! Хотя бы вы добры ко мне.

И он ушел, заметно повеселев.

Котенок выбрался из рук Анжелики и принялся обнюхивать дверь.

– Смотри, чтобы он опять не сбежал… Лови его, Адемар! Почему ты постоянно за мной ходишь, бедный мальчик?

– А думаете, охота быть повешенным, как мне пообещал губернатор Акадии!.. А еще мне надобно рассказать вам мой сон. Я видел ангела, но он был красный, весь красный, с головы до ног. Как-то ненормально для ангела…

Анжелика вошла к себе в спальню. Котенок по-хозяйски проследовал за ней. Хвост трубой, он прямиком подошел к пожалованному ему накануне толстому одеялу, устроился на нем и принялся старательно вылизывать свою шерстку.

Глава IX

Амбруазина де Модрибур в черном бархатном платье с кружевным воротником сидела подле окна. Темный наряд еще подчеркивал ее бледность и придавал ей сходство с сиротой-инфантой. Скрестив руки на коленях, она, казалось, была погружена в глубокие раздумья. Камеристки старались не нарушать царившую в комнате тишину.

При появлении Анжелики герцогиня быстро подняла голову. Движения ее отличались изяществом, но в них ощущалась не лишенная очарования природная порывистость, что придавало Амбруазине еще более юный вид.

– А, вот и вы, сударыня, – промолвила она. – Я вас ждала. Боже, как же я вас ждала! Ну наконец-то!..

В ее глазах сияла едва сдерживаемая радость.

– Вы поднялись с постели, – отвечала Анжелика, – и я надеюсь, оправились от своих недугов? Хорошо ли вы спали? Впрочем, вы по-прежнему очень бледны.

– Ничего страшного. А я как раз размышляла о том, что чересчур докучаю вам и господину вашему супругу, заняв ваши личные покои. Теперь я могу переселиться, хотя все еще чувствую себя разбитой. Капитан Саймон только что сообщил мне, что наше судно пропало вместе со всем, что было на борту. Никакой надежды найти его. Однако, подписав переводные векселя, я смогу найти корабль, который наконец доставит нас с девушками в Квебек.

– Не стоит так поспешно говорить об отъезде, сударыня, – запротестовала Анжелика, помнившая о планах относительно Королевских дочерей. – Ни вы, ни они еще окончательно не окрепли.

– В таком случае мне не хотелось бы стеснять вас в вашем доме. Меня устроит любая лачуга. Отправляясь в Новую Францию, я отнесла отсутствие комфорта к числу жертв, которые готова принести во славу Господа. Суровые условия жизни меня не страшат.

– Мы разместим вас поблизости от ваших девушек, – сказала Анжелика. – Вопреки вашему стремлению испытать все тяготы жизни, я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Она ощутила огромное облегчение, услышав, что герцогиня де Модрибур сама тактично предлагает освободить покои в форте. Хотя эта молодая женщина была несколько странновата, она тем не менее получила блестящее образование и усвоила прекрасные манеры, как воспитанная в монастыре девушка из знатного семейства. Более того, казалось, ее действительно заботили чувства и благополучие других.

Амбруазина едва заметно улыбнулась Анжелике и указала на свое платье:

– Вот еще за что я должна просить вашего снисхождения. Видите, сколь я бесцеремонна. Не зная, во что одеться, я позаимствовала у вас это платье.

– Вы могли бы выбрать более подходящее, – вырвалось у Анжелики. – Это не идет к вашему цвету лица. В нем вы похожи на сиротку из монастырского пансиона.

– Но это так и есть, – рассмеявшись, будто слова Анжелики ее позабавили, заметила герцогиня. – Разве я вам не говорила? Я сирота, – добавила она просто, чуть понизив голос.

Анжелике вспомнились полученные от Жоффрея де Пейрака сведения относительно брака этой молодой особы со стариком, и она испытала нечто вроде жалости и угрызений совести. Она, возможно единственная, под маской очень уверенной в себе женщины разглядела в герцогине де Модрибур, которая была, судя по ее репутации, не только дамой ученой, но и искушенной в делах, что-то детское и надломленное. Анжелика ощутила желание оберегать и защищать ее, заставить Амбруазину позабыть о лишениях, которые той довелось испытать.

– Я подыщу вам наряд повеселее.

– Нет, прошу вас, – возразила герцогиня, покачав головой, – позвольте мне, пожалуйста, носить траур по тем несчастным, что два дня назад умерли ночью без причастия. Какое страшное несчастье! Непрестанно думаю об этом.

И она закрыла лицо руками.

Анжелика не настаивала. Эти люди, прибывшие из Европы, еще не вошли в ритм здешней жизни. Она заметила, что, хотя сердца местных старожилов не ожесточились, они привыкли к жизненным неурядицам. Опасность смерти стала такой обыденностью, что они скоро свыклись с ней.

Молодые женщины и Петронилла Дамур держались так, будто готовы были покинуть спальню по первому требованию своей госпожи. Они прекрасно все убрали и вымыли и казались спокойными и полностью оправившимися от вчерашних волнений. Секретарь в очках заканчивал свою писанину, сидя у стола, за которым обычно работал Жоффрей. Он воспользовался принадлежавшим хозяину девственно-чистым пером альбатроса, и это инстинктивно не понравилось Анжелике, хотя, если подумать, у потерявшего все бедняги не было выбора. Арман Дако, секретарь герцогини де Модрибур, был человеком без возраста. Легкая полнота и несколько педантичная чопорность, должно быть, обеспечивали ему почтение простого люда. По необъяснимой причине Анжелике он был несимпатичен. Несмотря на его любезное обхождение и добродушие, у нее сложилось впечатление, что этот человек не в ладах с самим собой и своим положением. Впрочем, возможно, ей только так казалось. В любом случае должность секретаря при знатной особе, требующая одновременно столь противоположных качеств, как раболепство и наглость, не способствовала формированию особенно яркой личности.

14
{"b":"10329","o":1}