ЛитМир - Электронная Библиотека

Анжелика заметила, что всеми покинутой оказалась только мавританка, впрочем очень приветливая и хорошенькая. В стремлении к благопристойности матросы Колена Патюреля вовсе не хотели любезничать с метиской, дабы не вспоминать о своем явном пристрастии к островитянкам во время морских странствий.

Анжелика уже собралась развлечь девушку и поручить заботам местных барышень, но в этот момент ее опередил Жан Ле Куеннек. Углядев одиноко стоящую гостью, он подошел к ней:

– Говорите ли вы по-французски, сударыня?

– А как же! – воскликнула она. – Я воспитывалась в монастыре урсулинок в Нёйи, под Парижем. Я умею читать и вести светскую беседу.

– Вы меня восхищаете, – заверил добрый малый. – Не желаете ли отведать елового пива, а может, лимонада из ягод белого сумаха или немного испанского вина для увеселения сердца?

– Испанского вина, – заулыбавшись, сказала девушка.

Стоя подле Анжелики, герцогиня наблюдала за развитием событий.

– Очень любезно со стороны этого юноши заняться девочкой, – со вздохом заметила она. – Бедная моя мавританка! Мне не хотелось брать на себя такие хлопоты, но одна приятельница, маркиза де Роканкур, сильно настаивала, чтобы я позаботилась о ней. Не знаю, найдется ли на нее охотник в Квебеке. А жаль, потому что я привязалась к малышке. Впрочем, она всегда может уйти в монастырь и стать послушницей. Это дитя – само совершенство.

В сознании Анжелики молнией пронеслась мысль о незаконнорожденных детях, прижитых порочными знатными дамами от своих лакеев-мавров. После развратницы прятали младенцев в монастырях или слуги приносили их в корзинах во Двор чудес и продавали там.

– О чем вы задумались? – спросила герцогиня, прикоснувшись к запястью Анжелики.

– Ни о чем определенном. – Анжелика тряхнула головой, чтобы избавиться от своих воспоминаний.

Париж и его развратные нравы остались где-то далеко.

Амбруазина внимательно вглядывалась в нее своими огромными глазами цвета янтаря.

– Порой на вашем лице мелькает какая-то тень, – промолвила она, – которая придает ему невыразимую красоту… Должно быть, у вас чрезвычайно напряженная духовная жизнь?

– Не знаю, – улыбнулась Анжелика. – У меня нет времени задумываться над этим.

Она размышляла, насколько уместно было бы сейчас обсудить с герцогиней план поселения Королевских дочерей в Голдсборо. Ей представлялось, что момент подходящий.

Но тут к ним вернулся Жоффрей де Пейрак:

– Вы ведь известили меня нынче о том, что сагамор Пиксарет утром появился в Голдсборо?

– Верно. Он сказал, что пришел за моим выкупом, и безотлагательно хотел с вами повидаться. Однако здесь я его не вижу.

– Что за история с выкупом? – заинтересовалась герцогиня, и глаза ее округлились. – Нынче утром вы уже об этом упоминали.

Анжелика вкратце рассказала ей, что во время сражения в Новой Англии была взята в плен знаменитым Пиксаретом. Он предоставил ей свободу, однако, согласно военным законам индейцев, господин де Пейрак должен был заплатить выкуп ему, а также двоим воинам-абенакам за взятых в плен англичан, освобождения которых граф добился.

– Как все это странно, – с удивлением глядя на Анжелику, сказала госпожа де Модрибур. – Почему бы вам не избавиться от этих наглых индейцев?

– Надо соблюдать их обычаи…

Позвали двух воинов, Жерома и Мишеля, которые возле костра лакомились жареными ножками косули. Тщательно вытерев жирные руки о мокасины и волосы, они подошли к графу.

– Где Пиксарет? – на наречии абенаков спросила их Анжелика.

Воины-патсуикеты в нерешительности переглянулись.

– Сбежал, – ответил Жером.

Слово прозвучало необычно, особенно применительно к несгибаемому Пиксарету. Пейрак потребовал, чтобы они повторили, после чего спросил, как это понял Сен-Кастин. Однако другого перевода этому слову и быть не могло. Пиксарет именно «сбежал»… Почему? Чего испугался? Похоже, никто не знал ответа на этот вопрос. Анжелика с графом переглянулись.

– Жаль, что Пиксарета нет, – сказал Пейрак. – Я бы хотел, чтобы он сопровождал меня в нашей экспедиции. Скудун весьма озабочен союзом абенаков с другими племенами, так что визит достославного Крещеного Великана, о котором, кстати, он мне с интересом говорил, разумеется, привел бы его в величайший восторг. Они побеседовали бы о религии, покурили бы моего лучшего виргинского табака, а я тем временем успел бы устранить опасность конфликта.

– Возьмите с собой моего будущего тестя, Матеконандо, – предложил молодой гасконский барон. – Он тоже большой любитель поговорить о религии.

Тут Жером и Мишель принялись разглагольствовать об участи своих английских пленников, которых они долго преследовали и наконец взяли в Брансуик-Фолз. Настало время понять, уводить ли им их с собой, или граф согласится дать за них выкуп. Пора было обсудить этот вопрос, потому что оба приятеля и так проявили достаточное терпение.

– Эти дикари великолепны, не так ли? – сказал маркиз де Вильдавре, когда послали за юным Сэмюэлом Коруэном, преподобным Пэтриджем и мисс Пиджент и еще двумя участниками драмы, взятыми в плен абенаками.

– Вы только взгляните на их мускулатуру. Ни единой унции жира. При каждом движении кожа отливает золотом. Только вот пахнут они очень скверно. Жаль! Известно ли вам, что они могут бежать со скоростью оленя? Я сам видел это в Булонском лесу, когда вместе с господином Романьи привез несколько подобных образчиков во Францию, чтобы позабавить короля. Одного молодого ирокеза, Уттаке, заставили бежать наперегонки с оленем, так он догнал его и схватил за рога. Король опомниться не мог от изумления. Теперь этот Уттаке – вождь союза пяти племен и злейший враг Новой Франции. Не стоило устраивать ему такое прекрасное путешествие. Вот и пойми этих скотов!

– Я получила от него вампум, – сказала Анжелика, которая очень гордилась этим подарком вождя ирокезов.

– Вы, милочка, способны на все, – резко перебил ее маркиз, набрасываясь на тарелку с засахаренными колотыми орешками. – Однако, – заключил он с набитым ртом, – ирокезы – настоящие чудовища, и Новая Франция вздохнет свободно, только когда все они будут истреблены. Ах, я придумал! – воскликнул он, перескакивая с пятого на десятое. – Пейрак, дорогуша, если вы хотите поразить вождя малеситов, возьмите с собой моего Александра. Вы ведь слыхали, что давеча сказал брат Марк. После того, что он совершил, не следует упускать возможность воздать по заслугам юному герою.

– Даже если это очевидная глупость, – прогудел Дрын. – Будь дело только в Малом Кодиаке, еще можно понять, в этом есть своя польза. Если там кости не переломаешь, за час можно покрыть расстояние, которое, идя по реке против течения, обычно преодолевают за целый день. Но бешеные пороги устья Святого Джона…

– А почести… подвиг… Грубым натурам вроде вас не понять…

И все снова принялись неистово спорить. А больше всех кипятился брат Марк. Его слушали с определенным вниманием, потому что он имел большой опыт. Поговаривали даже, будто ни один дикарь не знает, как он, до мельчайших порожков, все бессчетные речушки, ручейки и реки, начиная с Волчьей реки в низовье Святого Лаврентия до самого Кеннебека, не говоря уже о реке Святого Джона, Святого Креста и Пенобскоте.

– Судя по всему, эта тема очень занимает их, – шепнула Анжелика стоявшему подле нее д’Юрвилю.

– Знали бы вы те края, вам было бы понятней, – ответил молодой нормандский дворянин. – Там вся жизнь подчинена течению рек, вода окружает вас, бурлит со всех сторон. Даже лес наполнен шумом падающей воды…

– Если бы не приливы в одиннадцать туазов, – проговорил Дефур.

– Но они есть, приливы в одиннадцать, а то и в двенадцать туазов, как мне говорили, – с торжествующим видом заметил Вильдавре. – А вот в Средиземном море они не достигают даже одного туаза. Отсюда можно сделать лишь один вывод: мы находимся в регионе поразительных явлений, что принуждает нас порой к поведению, отличающемуся от нормы.

– На восточной оконечности Бретани бывают приливы в восемь туазов. Однако бретонцы же не сумасшедшие.

26
{"b":"10329","o":1}