ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ну что с ней, с безумной теткой, поделаешь? Да и зачем ей, если вдуматься, отдельная квартира? Ни к чему. Ей все равно, где водку трескать. В коммуналке даже лучше – будет кому “скорую” вызвать, когда вальтов погонит…

Дустом таких посыпать! Как тараканов.

– Да, да, – сказал я. – Конечно.

Дустом, дустом… Однажды я привел покупателя в квартиру, лишь накануне освобожденную жильцами. Это была однушка в панельке, и прежде жили в ней пятеро – муж с женой, двое детей и кошка, – и если кто-нибудь из них хотел ненадолго присесть, ему приходилось взять на руки что-либо из скарба. Покупатель волновался – квартира, по его словам, совершенно ему подходила, цена тоже устраивала, и ему не хотелось бы упустить выгодную покупку. Мы воодушевленно переговаривались в предвкушении удачи. Я отпер дверь и легонько подтолкнул его вперед жестом гостеприимного хозяина – ведь всегда приятнее входить первым. Когда он шагнул через порог, ему на голову с притолоки с неприятным шорохом обрушился рой тараканов – конечно, если слово “рой” применимо к плотно слепившемуся сообществу этих милых насекомых. Случившееся произвело на него сильное впечатление – во всяком случае, с тех пор я его не видел. Что же касается меня, то я понесся в ближайший хозяйственный, купил огромный баллон какой-то ядовитой жижи и обильно залил ею все, до чего мог дотянуться. На следующий день к вечеру я сметал их веником в кучи и ведрами спускал в канализацию…

Вот такой бы штукой – и Аллу Владимировну Кеттлер!

– Естественно, – кивнул я. – Еще бы.

Прав Константин – есть же люди, что умеют работать с таким контингентом! В сущности, это не трудно. Денег дать в долг… пару недель поить… втереться в дружбаны. Потом р-р-р-раз – перемена участи: пора за все хорошее бабки на стол! Нет бабок?

Ну извини, брат, извини, сестра… тогда переедем в славный город Павлов Посад. Нет, что вы, никто никого не неволит. Полная свобода. Хочешь – в Павлов Посад. А не хочешь – послезавтра у помойных баков найдут. Говорят, все выбирают Павлов Посад…

Но я не умею.

А чисто теоретически интересно, конечно, вообразить, что бы сказала Алла Владимировна, обнаружив, что я хочу стать ее другом. Сидеть в ее закисшей комнатенке, гонять в магазин, выпивать и беседовать о бесчестии коварного Голубятникова… Да ничего бы не сказала. Подумаешь. И почище дружили. Нормально.

Всякому человеку есть чем гордиться…

– Что?

– Я говорю, такие люди попадаются, что просто нет с ними никакой возможности!..

Я снова согласно кивнул: вот уж что да, то да.

Нина Михайловна продолжала монотонно ворковать, совершая руками мелкие взмахи и время от времени возмущенно тряся головой.

Ничего содержательного она не говорила, и поэтому я все кивал, а думал между тем о своем. У Огурцова я взял тысячу авансом под расселение Алкиной квартиры… тысячу теперь придется отдать, будь она трижды неладна, эта тысяча… Где ее взять-то? Вообще, почему все время нет денег? Этот вопрос оставлял после себя в груди ощущение неприятной сухости. Нужны, ой как нужны – и много; а нету. Опять вляпался, почти равнодушно поставил я диагноз. Степаша запаздывал, а матушка его несла что-то с Дону, с моря… занимала время. Тоже хороша, ничего не скажешь. Та еще штучка. Бог ты мой, откуда же столько придурков на мою голову?..

– Нет, ну вы представляете?!

– Да-а-а…

– А ведь до четвертого класса он замечательно учился! Вы не поверите: учителя души не чаяли.

– Да, да…

До четвертого класса. Понятно. Спиноза. Яблочко от яблоньки…

– И очень, очень скромный всегда был мальчик. Другие, знаете… самонадеянные такие – не надо того, не надо сего! Молодость-то играет в одном месте. Вот они и топырятся – я сам, я сам!.. А

Степаша так и сказал: нет, мама, я без репетиторов не поступлю.

Он мальчик серьезный, может силы свои оценить. Все сам рассудил: так и так, говорит. Сели мы с ним, поговорили по душам… Нет, мама, давай нанимать. Ему четыре экзамена нужно было сдать… первый математика. Ну, конечно, на пятерку-то я не рассчитывала.

Там, знаете, как все так устроено?.. ужас! Своих-то тянут… сват-брат… знаю я это все! Они-то своих, а о моем кто подумает? Он ведь сын! Сын есть сын, никуда не денешься.

Ребенок! Ребенку и сорок лет будет, а для матери все дитя!.. А потом, знаете: ведь без отца. Кто же ему еще поможет?

Нина Михайловна мелко рассмеялась и вся вдруг пошла добрыми морщинками – ну просто как Ленин на фотографиях.

– Мать есть мать, – добавила она со вздохом, снова расправляя свой белый лоб до прежнего состояния. – Что делать? Полгода репетиторы ходили. Все в один голос: мальчик очень одаренный.

Особенно физичка. Очень, очень, говорит, одаренный! Его бы, говорит, прямо в спецшколу какую! Только ленится немножко.

Светлана Иванна. Пальчиком так, знаете, погрозит – немножко, говорит, ленится… А с математиком-то мы промазали. Я уж ему и так и этак: Альфред Семеныч, вы уж помягче… мальчик одаренный… ну, знаете как?.. нервная система все-таки.

Пыр-фыр! Я, говорит, не сиделка. При чем тут сиделка?.. Я, говорит, все делаю, что могу. Бессердечный какой-то человек оказался… знаете как? люди-то разные.

Она вопросительно смотрела на меня, ожидая подтверждения, и я кивнул – конечно, мол, разные. Еще бы не разные. Как-то раз я стоял в набитом вагоне рядом с каким-то старичком. Со скамьи поднялась женщина, а на ее место сели две. Старичок тогда тоже покачал головой и потрясенно пробормотал: “Какие все-таки люди разные!..”

– …И вот итог: на математике-то и срезали. Я без памяти! Что?

Как? Куда? Я к брату! Только руками разводит. Нет, ну вы представляете? Вот такие родственники. Когда кому что-нибудь, так сразу, а когда мне какой пустяк… ах, да что говорить!.. Я на апелляцию! Понимаете?

– Ну да, – подтвердил я. – Куда ж еще?

– Никому нет дела! У ребенка жизнь ломается – им хоть бы хны!

Особенно одна там женщина… вот фамилию не помню… змея!

Просто змея! Какие дети у такой вырастут? Тычет мне Степашину работу – а что мне тыкать? Я в этом ничего не понимаю.

Намалевали красным как для быка – вот и вся комиссия!..

Нина Михайловна перевела дух.

– Какой-то, знаете, он у меня невезучий. На других посмотришь – прямо в руки все идет. Другие как-то за себя сказать что-то могут… я, я! Только и слышишь – я, я! Раньше-то говорили: я – последняя буква в алфавите… А мой – ну просто теленок, честное слово. Вот и с машиной с этой тоже. Или девушек его взять… Вы понимаете: ведь приличному юноше не с кем завести отношения.

Разве это девушки? Проститутки, а не девушки. – Нина Михайловна брезгливо сморщилась и настойчиво повторила: – Прос-ти-тут-ки!

Как одеваются! Как смеются! Курят! Тут у него появилась эта… -

Нина Михайловна сделала короткую паузу, вытянула губы дудочкой и произнесла почти так же, как предыдущее: – Мо-дель.

Представляете? Без юбки ходит. Трусы вот такие, вот досюда только, – и сапоги. А? Можете представить? Я говорю:

Степашенька! Ну где же твои глазыньки? Где ж, говорю, глазыньки-то твои, сынок!..

В прихожей послышалось щелканье замка, скрип двери, и через пять секунд Степаша появился в комнате, заорав с самого порога так, что я вздрогнул от неожиданности:

– Ну что? Договорились?

Это был худощавый юноша лет двадцати трех, коротко стриженный и довольно броско одетый: розовая майка с синими разводами, фиолетовые джинсы и необыкновенно продвинутые в техническом отношении кроссовки: при каждом его шаге (а на месте Степаша почему-то не стоял, мотаясь, словно заведенный, из угла в угол) они музыкально мурлыкали, одновременно поражая воображение голубыми вспышками в глубине толстых прозрачных подошв. Поверх майки была надета хорошей кожи желтая куртка, которую, на мой взгляд, сильно портило подробное изображение златоперого орла с растопыренными стальными когтями, хищно свергающегося с небес на геральдическую змею. На шее у Степаши поблескивала золотая цепь, простота которой не искупала сложности часов на левом запястье.

34
{"b":"103294","o":1}