ЛитМир - Электронная Библиотека

"Война" и даже бескомпромиссная "Мечтать", где некоторые борзые ревнители нравственности пожелали "запикать" самые крепкие выражения, для чего была изготовлена радиоверсия песни. Пепел по старинке сопротивлялся всякой цензуре, сокращениям и "обрезаниям", но правила игры диктовали своё.

– Не дёргайся ты, кретинушка, – укатывал его Батут. – Сейчас для нас главное – донести до широкой аудитории, какие вы опупенно талантливые и модные пацаны. Без пиара здесь никак не обойдёшься – пока ты не вдолбишь в голову каждой школьнице, что слушать тебя престижно и есть признак продвинутости и великого ума, то так и будешь кумиром пары сотен обкуренных хипоблудов. А то, что режут – так пусть режут. Захочет народ услышать полную версию – купят пластинку. Нам ведь тоже заработать надо, иначе не для чего было всё это "маппет-шоу" городить.

Пепел недовольно сопел и соглашался. Да и что тут возразишь – публику не переделаешь, а с надеждами на то, что его станут слушать по причине, собственно, музыки, Пепел расстался уже давненько.

Впрочем, и результаты такой политики были налицо – готичные девушки и подростки с серьгами в ушах (самая активная аудитория в плане покупки дисков) всё чаще интересовались в магазинах новым альбомом группы "Вельвет". В хит-парадах песни "Вельвета" медленно, но уверенно, подтягивались к верхушкам. На клубные концерты группы уже не могли попасть все желающие. Появились приглашения из других городов. И мудрый толстый Батут решил, что пришёл момент везти группу в тур – без этого пластинку толком не продашь.

После серии форсированных переговоров с агентствами Батут задвинул по "ящикам"1 плотную рекламу – где ему удалось наколядовать для этого денег, осталось секретом – и после двухнедельного сидения над географической картой был составлен маршрут. За небольшие деньги наняли автобус и группа поехала продвигать альбом.

– Всё, чего я желал в своей жизни, приходило слишком поздно. Если вообще приходило, – подумалось Пеплу.

Случись вся эта суета с диском хотя бы годик назад, он выпрыгивал бы из трусов от счастья. Как же – вот оно, наконец случилось, вымечтанное, выстраданное, ради чего тратилось столько сил, сжигалось столько нервов… И на тебе – перегорел… Начались деньги, слава, признание – а он не испытывает ничего, кроме безмерной усталости и досады на самого себя, что не получается наковырять радости ни на граммулечку, ни на полграммулечки…

Слишком поздно…

Пепел повернул голову и посмотрел на Пэм, примостившуюся на задних сиденьях. Та, сдвинув брови, что-то быстро набирала, бегая пальцами по клавиатуре ноутбука. "Ковбойцы" пару раз звали её дёрнуть коньячку, но Пэм только отмахивалась – не мешайте, мол…

Временами задумывалась, интуитивно теребя кончик носа, потом снова принималась стучать по клавишам.

Что-то вздрюченная она в последнее время – с Дашкой у них не ладится, что ли? Как-то они порознь сейчас – Дашка сама по себе, Пэм сама по себе. Нет, живут они всё ещё вместе, появляются вместе, но чувствуется – не то у них что-то. Переживают обе, парятся по этому поводу, да только не получается узелки вязать – заново-то оно всегда сложнее. Пепел не выспрашивал, не вынюхивал – нехорошо лезть с расспросами в чужие отношения. Но у Пэм в глазах сплошная тоска и одиночество – от этой тоски она и сбежала с ними в тур. А Даша осталась… Вот так-то… Недолго им вместе – это к гадалке не ходи.

– А я, чувак, смотрю – штрих этот ваще болт на лабу забил.

Остальная пачка1 старается, братва пыхтит, в дудки дует… А он примостится сбоку – мундштучок у него специальный для верхотуры, инструментик достойный – а только не лабает ни хера, – это Митрич делится воспоминаниями о том, как колесил с цирковым оркестром по

Германии и Люксембургу.

– Ага, есть такие фармазоны, – соглашается Гурген. Он тоже в своё время попыхтел в шапито, только в Северной Ирландии. – Лабать – не лабут, а за баблом первые руку тянут.

– Так вот… Филонит он почти всю программу… Только раз-другой встанет, дунет поверху – когда попадёт, когда нет… И дальше садится…

Слушатели в красках представляют картинку и заливаются смехом.

– Я как-то не удержался, подхожу и спрашиваю: "Что же это вы,

Вольф Пимпасович, так мало играете? Вон ребята как стараются!"

– Как, ты говоришь, его звали? – изумился Кокс.

– Вольф Пимпасович! – отчётливо произносит Митрич и аудитория складывается пополам в новом приступе хохота. – Так вот, спросил я его, а он так со значением посмотрел на меня, и отвечает: "Видишь ли, Митенька, хороший музыкант на правильном звуке – он как брильянт. Должен сверкнуть разок-другой и всё, а не светить без передышки, как электрическая лампочка".

Чуваки аплодируют, сражённые наповал нечеловеческой мудростью незнакомого Вольфа Пимпасовича. Пепел хмыкает тихонько. Только Пэм, не обращая внимания на занятную байку, продолжает яростно терзать ноутбук. Нет, что-то у неё в жизни явно пошло наперекосяк – иначе с чего бы ей так расклеиться… А сегодня совсем раскисла – по телефону, что-ли, наобщалась с утра пораньше?

К четырём часам автобус въезжает в небольшой городок районного значения – Павловск, вроде… Пепел уже запутался в этой географии, да и ни к чему это помнить – перед выходом на сцену черкнёт название на плей-листе. Начало концерта в девять – есть время на пожрать и саундчекнуться. Обычная суета – Батут утрясает вопросы, Пэм занимается пресс-конференцией и интервью на местном радио – оказалось, Пеплу ещё на прямой эфир ехать…

Чуваки собираются обедать, Пепел перекусывает почти на ходу. И вдвоём с Пэм падает на заднее сиденье немытой, наверное, с момента покупки, "бэхи". Молчаливая тряска по местным ухабам, её сжатые в ниточку губы, а в глазах – та же тоска и то же одиночество.

Здание радиостанции, похожее на сарай, только с жалюзи на окнах.

Затюканные барышни с папками рысью носятся по коридору. Красноглазый диджей перед микрофоном и всё те же, набившие оскомину, вопросы.

Звонки в студию – взволнованные девочки любят музыку и музыкантов, взволнованные девочки вникают в подробности творчества и приватной жизни Пепла, взволнованные девочки растаскивают по кусочкам его,

Пепла, личное пространство. А рядом – красноглазый диджей, брызгающий слюной и перегаром, и Пэм с её тоской и одиночеством в глазах. Пепел комкает концовку и облегчённо вздыхает, когда начинается блок рекламы -значит, уже можно ехать. В машине – снова тряское молчание. Он берёт Пэм за руку и заглядывает ей в глаза:

– Ну-ка, мать, колись, что за говно происходит?

Она поднимает глаза:

– О чём ты?

– Дурочку не лепи! – злится Пепел. – У тебя с самого начала поездки такой вид, будто тебя танком переехали или ты от Дашки забеременела и теперь не можешь решить – оставить ребёнка или нет.

Пэм криво усмехается его неуклюжей попытке пошутить. И отводит глаза. Все попытки её растормошить ни к чему не приводят – она упорно отмалчивается. Машина подкатывает к клубу – времени на разговор больше нет. Всё пространство заполнено толпой желающих попасть на концерт. Их больше, чем мест в клубе, раза в два, как минимум – Батут, небось, кипятком мочится от восторга. Пепел сердито сплёвывает и обещает после концерта вытрясти из Пэм душу, надрать ей задницу, отвинтить голову. Она, соглашаясь, кивает головой – такое впечатление, что она даже не слушает его.

– Пепел, давай скорее, времени в обрез, – его подхватывает под локоть Батут и тащит с собой. Налицо явный Батутовский предконцертный мандраж – руки-ноги ходуном ходят и слюни висят на полподбородка. По дороге он настойчиво зудит, перечисляя Пеплу бесконечный список всего, что нужно успеть – и то, и сё, и пятое, и десятое, а времени в обрез…

Так обычно и происходит – суета и мельтешение в этом говне не оставляют в твоей жизни места для живых людей.

МНОГОТОЧИЯ…

Бессонница

Маленькая змейка, сосущая чуть ниже левого соска…

37
{"b":"103299","o":1}