ЛитМир - Электронная Библиотека

"ирокезов", до которых ей сейчас совершенно нет дела…

А ведь Даше есть, что ему сказать. Например, что задержка, которую и задержкой-то уже не назовёшь. О том, что к врачу идти страшно. Или о том, что Даша была полной дурой и врала ему о таблетках. Какие, к чёрту таблетки – авось пронесёт…

Резкий звонок – на этот раз не Пэм и не Пепел. Даша берёт телефон:

– Слушаю.

– Алло, Даша, привет, – в трубке голос одного из многочисленных общих знакомых, – тут такое дело… – он замялся.

– Я слушаю, говори.

Длинная пауза, сопение, такое впечатление, что собеседник переминается с ноги на ногу, как первоклассник. И как обухом по голове неожиданное:

– Челя умер. Похороны послезавтра. Ты не могла бы сообщить Пеплу?

Он на новом номере, я не могу его вычислить…

– Погоди, как умер? От чего умер? – Даша никак не может понять, о чём идёт речь.

– Обширный инсульт. Ты же в курсе – он в последнее время плотно сидел на стакане… А здоровье не позволяло – сосуды хреновые, давление, ноги отнимались… Вот и доигрался… Так ты позвонишь

Пеплу? Может, у него получится приехать на похороны?

– Да, конечно, я сообщу…

Даша растерянно смотрит на трубку, пытаясь представить себе, что

Чели больше нет, что теперь вместо него просто тело, которое не будет больше двигаться, смеяться, любить женщин, которое послезавтра зароют в землю, чтобы оно сгнило там, как можно быстрее… Музыка на мгновение представилась ей громадным отвратительным монстром, жадно пожирающим самых талантливых из своих детей… Теперь вот Челя…

МНОГОТОЧИЯ…

Хочется расковырять себя, найти микросхемки, в которых зашиты правила, по которым живём…

Ощущение, что подчиняемся своду бездушных алгебраических формул…

Закаты, Шопены, джазы, блюзы, буквы в Миллере и Трише – всё это перепрошивка, наверное…

Роли распределены заранее, только частенько сборщики путаются в деталях…

ГЛАВА51

_Current music: Tom Waits "Rainbirds"_

Никому не дано предвидеть будущее. Мы просыпаемся каждое утро, копошимся в своих делах, встречаемся и расстаёмся, звоним друг другу поздравить с днём рождения или договориться о встрече, мы ссоримся и миримся, строим планы на будущее, а потом всё это теряет значение, потому что нас больше нет.

Пепел рассматривал липкие стены морга, стараясь дышать ртом, чтоб не ощущать тошнотворно-жирной вони. Но не ощущать её было невозможно

– она резала глаза, забивалась в складки одежды, впитывалась в кожу и волосы. Рядом переминались с ноги на ногу Гурген и Митрич, а чуть в стороне тихо переговаривались несколько человек – судя по всему, родственники Чели. Через пару минут им должны выдать тело. Тело, покойный – относительно живого и всегда беспокойного Чели эти слова казались абсурдом.

Он опустился как-то очень стремительно. Настолько стремительно, что никто из друзей даже не успел осознать произошедшую с ним перемену. Щелчок пальцами – и ухоженный, рафинированный Челя, интеллигентный до кончиков ногтей, никогда не употреблявший ничего, кроме дорогих сухих вин и марочных коньяков, не умевший похмеляться и не признававший водки в пластиковых стаканчиках, превратился в спившегося дядьку с липкими сосульками немытых волос и стеклянным взглядом. Он больше не мог работать – все проекты, все заказы шли побоку. Постепенно даже самые близкие друзья ушли на сторону, устав от бесконечных "бекаров" с его стороны. Пепел поставил на Челе крест несколько месяцев назад, когда стало понятно, что никакие уговоры, угрозы и даже деньги не могут заставить Челю добросовестно работать в плотном жёстком графике. Рядом оставался только Митрич, который уговаривал завязать с алкоголем, пытался встряхнуть и подбрасывал время от времени работы, которые Челя с ослиным упрямством динамил, подставляя его перед людьми, которые соглашались сотрудничать с

Челей, лишь поддавшись на уговоры Митрича. Схема всегда была проста

– Челя брал задаток, пропивал его в мгновение ока и исчезал из поля зрения, оставляя Митрича самого разбираться с разъярёнными заказчиками. Финал оказался на редкость предсказуемым – обширный инсульт с летальным исходом.

В глубине души Пепел до последнего момента был уверен, что Челя возьмётся за ум. Мысль о том, что настолько талантливый человек, ещё недавно совершенно вменяемый и адекватный, может бездарно проебать весь свой ум, своё дарование и способности в столь короткий срок, попросту не укладывалась в голове. Казалось, ещё немного, ещё капельку, и Челя хотя бы задумается над тем, что происходит. А если задумается – то и выкарабкается обязательно. Периодически до Пепла докатывались слухи, что он подшился, что больше не бухает, что работает в поте лица, навёрстывая упущенное. Но слухи оказывались слухами и на очередном концерте "Ласт Бир" – группы, где пел Челя в последнее время – можно было снова наблюдать его пьяным в дрезину, а двери студии постоянно оказывались запертыми.

Санитары в засаленных халатах, кряхтя, выволокли гроб с телом и небрежно швырнули на пол. Их испитые физиономии выражали полное равнодушие и ещё раз доказывали избитую истину, что можно привыкнуть ко всему на свете. Даже к обилию трупов, как к повседневному явлению на работе…

Пока Челин дядька заполнял какие-то квитанции, Пепел рассматривал покойного. Светлый костюм, галстук, флёрдоранж в петлице и обручальное кольцо на пальце – Челя не был женат и его хоронили в свадебном прикиде. Безмятежное лицо без очков казалось странно незнакомым. В голове что-то переключилось, щёлкнуло и когда-то живой

Челя, с которым было столько сыграно, спето и выпито совместился с вот этим покойником, чей гроб стоял сейчас на полу. Пепел наконец-то осознал, что Челя действительно умер.

– Что же ты, Степаныч, так подвёл-то, а? – подумалось ему. – Эх, незадача, проглядели мы тебя… Теперь поздно уже…

– Можно выносить, – объявил санитар и украдкой сплюнул в угол.

Пепел взялся за угол гроба и потянул кверху. Нести было неудобно, за ручки брать не советовали – могут отломиться, руки скользили по лакировке… Они мешали друг другу, наступали один другому на ноги, тихо обменивались замечаниями. Вот он, самый паскудный момент, когда паршиво внутри, когда щемит сердце – вот эта деловитая суета, когда несёшь на руках гроб с телом друга. Дальше-то будет полегче – чинно, благостно, печально… А сейчас больно…

Гроб установили в часовенке у морга. Пепел огляделся, рассматривая разношёрстую толпу. Родственники стояли в стороне совсем небольшой кучкой, а всё остальное пространство было заполнено народом самого живописного вида – длинноволосые парни, татуированные от пяток до макушек с пирсингом в самых неожиданных местах, старые дядьки в банданах и косухах, модные певицы в траурных платьях от кутюр, громкие продюссеры, чьи имена ежедневно обмусоливались глянцевыми журналами.

Началась панихида. Священник тоскливо тянул молитву, присутствующие крестились, а у Пепла перед глазами стояли картинки из прошлого.

Вот они с Челей выходят из студии в мокрую ночь, ну что, по пиву чувак, давай прошвырнёмся пешком, спроси у этой продавщицы о двух вещах – какой у неё размер груди и как ей удаётся сохранить такой понтовый маникюр, да тихо ты, не шуми, напился и несёшь чушь всякую, простите, барышня… Вот они собираются на студии похмелиться шампанским, открой, старый, а то у меня не получается, пробка вылетает и они, хохоча, следят за тем, как пенистая струя бьёт в стену, а потом пьют остатки вина из кофейных чашек… Вот они идут в театр на Ленкин спектакль, Челя весь при параде – он был влюблён тайно в Ленку, да не получилось у них ничего – чувак, свет отключили, я хаер при свече сушил, сжёг половину, мы на Ленку в бинокль матрать1 будем…

– Со святыми упокоо-о-о-ой…

У священника подчёркнуто скорбное лицо. А ведь ему здесь каждый день приходится их пачками отпевать в часовне при морге-то. Челин дядька сверкает вспышкой фотоаппарата.

41
{"b":"103299","o":1}