ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это Галя. Какая молодая! Откуда у вас ее фото?

— Вы точно знаете, что Галя? — Кажется, я заикался.

— Ну, разумеется! — удивился он.

— Это надо записать! Сейчас же, немедленно записать, и вы должны расписаться! — Я почти кричал. — Необходимо, чтобы вы официально подтвердили. Понимаете? Официально!

— Ничего не понимаю. Что с вами?

— Подождите! — Я схватил со стола графин, налил себе воды в стакан и с жадностью выпил. — После нее остались какие-нибудь документы? Вы знаете, где она погибла? Когда. При каких обстоятельствах?

— Кто?

— Да Галя же, Галя!

— Она не погибла. Она жива.

Несколько секунд я тупо смотрел на Игоря Яковлевича, не в силах произнести ни слова?

— Что вас, собственно, так удивило? — с недоумением спросил он. — Конечно, она жива. В тысяча девятьсот сорок четвертом году я встретился с нею в разведотделе армии. Недели две мы пробыли вместе… Я даже пытался за нею поухаживать, но в самый интересный момент появился некий капитан Назаров. Он дал ясно понять, что моя предприимчивость ему не совсем нравится. Эти события я описал в тридцать второй главе. Галя сама рассказала мне о своих приключениях.

— А потом?

— Ну что потом? Потом война окончилась, Галя демобилизовалась, вышла замуж за этого самого Назарова и уехала с ним в Архангельск. Не повезло ей, правда. Муж завербовался на зимовку на Север, да там от цинги и помер. Осталась она одна. Три года на Севере прожила, никак с поселком расстаться не могла, где капитана своего похоронила, а в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году свекор и свекровь прислали ей письмо, попросили приехать к ним в деревню на постоянное жительство, быть вместо дочери. Галя поехала и сейчас там живет. В школе немецкий язык преподает. Я ее в прошлом году видел. Она на курорт в Крым ездила, забежала ко мне на полчаса… Постарела, но все-таки еще очень красивая. — Голос Игоря Яковлевича дрогнул. Быстро взглянув на меня, он нахмурился и суховато закончил: — Вот и все. Больше, пожалуй, ничем не могу быть вам полезным.

Он взглянул на часы, видимо, уже жалея, что так разоткровенничался со мной.

— Благодарю, — ответил я очень вежливо и очень спокойно. — Не можете ли вы мне сообщить адрес Гали Наливайко?

— Могу, только она не Наливайко, а Назарова… Ярославская область, село Некрасовское, дом сорок шесть.

Я записал этот адрес и сказал:

— Большое спасибо. Простите за то, что отнял у вас столько времени.

Я был предельно сдержан и серьезен. Мне ужасно хотелось громко заорать, с размаху хлопнуть Черныша кулаком по спине или съехать верхом по перилам лестницы. Видимо, он что-то услышал в моем голосе, потому что посмотрел на меня с некоторой опаской и широко распахнул дверь.

— Был рад вам помочь. Заходите.

Последнее слово я услышал, находясь уже на первом этаже. Я пулей вылетел из подъезда, остановил первое же такси, едва не очутившись под колесами, и с улыбкой сказал взбешенному шоферу, уже открывшему рот, чтобы наградить меня ругательствами:

— В Ярославль, пожалуйста.

— В Ярославль? — переспросил он. — В город Ярославль?

— Да. — Я уже уселся рядом.

— Веселая история, — задумчиво сказал шофер. — Утром я смениться должен, и опять же дальше чем за пятьдесят километров мы не возим. По счетчику поедем? — спросил он, испытующе покосившись на меня.

— Как хотите, только быстрей!

— Была не была! — весело сказал шофер. — Двести восемьдесят километров по полтора рублика за каждый. За неделю вперед план выполню. А бензинчик, хозяин, уж за твой счет.

— Ладно.

— Ну, тогда сейчас заправимся, в канистру двадцать литров запасем — и в путь!

Мы выехали на Садовое кольцо.

— Погодите, — сказал я, когда впереди показалась площадь Восстания.

— Что, раздумал?

— Нет, заехать нужно в одно место. Тут рядом, на Баррикадной улице.

Через несколько минут одним духом взбежав по крутой лестнице, на третий этаж, я стучал в знакомую дверь. Маша открыла мне. На ней было нарядное белое платье. Копна рыжеватых волос, зачесанных затейливо и необычно от висков к затылку, светилась над ее головой, как корона. Полуоткрытые губы были чуть-чуть подкрашены. Вся она была какая-то необычная и праздничная. Все сместилось перед моими глазами и вновь встало на место.

— Простите, Маша, что я без звонка…

— Что вы, я очень рада!

Ее серые глаза сияли, или, может быть, мне показалось…

— Вы, кажется, кого-то ждали?

— Я знала, что вы придете…

— Я на секунду, Маша… Я был у Черныша…

— У Черныша? — Она, кажется, не поняла.

— Ну да, у этого инженера, я же вам рассказал! Я был у него и узнал удивительные вещи… Нет, нет, Маша, я пока ничего не скажу вам, вы уж меня, пожалуйста, извините… Просто я не могу уехать, не повидавшись с вами…

— Уехать?

— Ненадолго. Утром я вернусь. Вы будете утром?

— Да…

— Обязательно будьте дома, это очень важно. А теперь до завтра, Маша! — Я схватил ее за обе руки и стиснул. Она с открытой, радостной улыбкой смотрела на меня.

Выскочив на улицу, я крикнул шоферу:

— Еще одну минуточку, подождите!

Я бегом поднялся по Конюшковскому переулку, ворвался домой и, задыхаясь, сказал Катюше:

— Тысяча рублей! Мне нужна тысяча рублей! Я завтра отдам! Я возьму в кассе взаимопомощи… А потом, может быть, напечатают мой очерк… Дай мне тысячу рублей!

— У меня нет, — испуганно сказала сестра. — Есть только шестьсот.

Еще четыреста, вывернув все карманы и даже подкладку пиджака, дал наш сосед дядя Костя. Домочадцы тревожно посмотрели мне вслед…..

Где-то возле Выставки достижений народного хозяйства в голову мне пришла мысль: что, если произошла ошибка? Я чего-то не понял. И Галя это вовсе не Людмила. Концы-то с концами ведь все равно не сходятся. Каким образом в Прибельской больнице умершая Зайковская превратилась в Галю Наливайко? Куда девалась настоящая Галя? И почему Людмила написала Кернеру это проклятое письмо? Почему, почему?! Подпольщики-то были повешены по ее доносу.

Я чуть было не повернул машину обратно, но в последний момент решил: будь, что будет.

Выехали на Ярославское шоссе. Миновали дачные места; в Загорске шофер долил в дымящийся радиатор холодную воду.

— Почему такая спешка? — спросил он с любопытством.

Я рассказал.

— Веселая история! — с уважением сказал шофер и прибавил газ.

Мы мчались со скоростью до ста километров в час. Впереди был сплошной мрак, в котором бесследно тонули белые пучки фар, и я удивлялся, почему мы до сих пор не врезались в какой-нибудь столб или дерево. Шофер держал руль небрежно, кончиками пальцев, и немилосердно дымил папироской.

В Ростове он остановил «Волгу» возле кремля и сказал:

— Хоть вы и торопитесь, однако взгляните: дух захватывает!

Поблескивали круглые главы храмов, тонкий шпиль дворца… Я вышел из машины. Да, действительно захватывало дух! Мне показалось, что сию минуту из каменных узорчатых ворот выйдет сам Александр Невский в стальных латах и сурово глянет на меня, опершись на меч…

Двести восемьдесят километров мы проехали за три с половиной часа. Круглые часы на центральной улице Ярославля показывали двенадцать, когда «Волга» свернула с асфальтированного шоссе на твердый, подмерзший грейдер. Еще сорок минут отчаянной тряски, покачивания, почти непрерывного визга тормозов — и мы были у цели.

— Некрасовское! — хрипло сказал шофер.

Мы стояли перед одноэтажным деревянным домом. Одно окошко светилось, в остальных был мрак. Я толкнул калитку. Лениво тявкнула собака. Скрипнула дверь. На крыльце показалась белая фигура. В глаза мне ударил неяркий лучик электрического фонаря.

— Кто это? — послышался приглушенный женский голос.

Еще не видя ее, я каким-то шестым чувством понял: это она!

— Мне нужна Людмила Иннокентьевна Зайковская, — громко сказал я и замер.

— Войдите, — был ответ.

31
{"b":"10331","o":1}