ЛитМир - Электронная Библиотека

Глядя на мои утренние мучения, жена вздыхает:

– Если бы ты знал, что вчера нес!

В редакции не жизнь – кадровый пасьянс.

Народ продолжает пророчить мне партийную карьеру, но, кажется, подобный поворот не входит в планы Главного.

Кто знает, чем бы все обернулось, не натолкнись на меня в коридоре вызванный из Варшавы собкор Ермолович.

– Как вы тут? – дипломатично поинтересовался почивающий на лаврах

Николай Николаевич – его назначили членом редколлегии.

Я развел руками.

– А как вам Варшава? – внезапно спросил Ермолович.

Я оторопел:

– Съесть-то он съест, да кто ж ему дасть!

– Не скромничайте, – дружески улыбнулся “поляк”.

Утром трубку разрывает бас Новикова, заместителя Главного:

– Что ты там комбинируешь? А ну зайди.

Не поздоровавшись, спрашивает:

– Ты действительно хочешь в Варшаву?

Я молчу.

Новиков тянется к красному телефону:

– Петр Федорович, он у меня. Хорошо, сейчас.

Покачиваясь, как утка, Алексеев ходит по кабинету, запрокидывает покрытую перхотью голову, сверкает набухшими стеклами окуляров и пророчествует:

– Польша – это же так интересно!

Я весь в отца.

Уезжая в командировку – всего-то на два дня, в район, – он с утра терзал маму:

– Поезд уже отходит!

С годами и я, покидая дом, стал паниковать.

Тем более – на этот раз.

Не в район собрался – в заграничную, хоть и братскую, страну.

Не на экскурсию – работать; как это выглядит, я понятия не имел.

Не на пару деньков – минимум на три года…

Провожался – под лукавые тосты, слезливые целования, бессмысленные наставления.

– Главное, старик, – тарахтит Олежка, – ничего из себя не изображай.

А с какой стати? Курица – не птица, Польша – не заграница.

С удивлением смотрю на друзей. Они будто за стеклом, по которому струится вода.

А я уже ТАМ.

Для начала отправляюсь один – осмотреться.

Поезд отходит от Белорусского вокзала и называется “Полонез”: сразу ясно, куда его несет.

Оглушенный прбоводами, я гляжу в окно, прикидывая, какие проблемы ждут меня за Бугом.

Что, собственно, я знаю об этой стране?

Ну, конечно – Лжедмитрий! Привел их в Россию. А Сусанин – потом – завлек в непроходимые болота.

Еще маршал Сейма. Стучит посохом, а супернезависимый депутат кричит из зала: “Не согласен!” Вето – оно и есть вето.

Само собой, Коперник: первым понял мужик, что планеты вращаются вокруг Солнца.

Костюшко: отстоял независимость… Америки.

Мицкевич с Пушкиным дружил.

Полонез Огинского.

Дзержинский.

Варшавское восстание.

Лято, Дейна, Шармах – олимпийские чемпионы по футболу.

Берут, Гомулка, Герек – вожди.

Ансамбль “Червоны гитары”.

Косметика фирмы “Полена”.

Кажется, все…

В Бресте меняем колеса.

– Буты, – поясняет сосед по купе.

– Что?

– Поляки так колеса называют. И туфли. Поговорка есть: у поляка даже бут – пан.

Над продрогшей Варшавой висит оранжевый блин.

На Центральном вокзале встречают коллеги.

Кое-кого я знаю.

Ермолович приехал загодя, чтобы подготовить корпункт к сдаче.

Суетливо обнимаюсь с Саней Рогожиным, сокурсником, а теперь – корреспондентом ТАСС.

С Костей Щербаковым студентами отбывали сенокосную повинность под

Можайском. Здесь он представляет малопонятную организацию с протяжным, как вздох, наименованием – ВААП. Ему завидуют. И как не завидовать, если у человека одна задача – накрывать за казенный кошт, налаживая контакты с капризной польской интеллигенцией.

Вялотекущий мальчишник в корпункте.

Накануне они ездили гуртом в Люблин и теперь подначивают друг друга:

– А ты вчера здорово выступил!

Разбежались быстро…

Началась рутина.

Ермолович пишет акты – на каждую строку в инвентарной ведомости: от автомобиля “Волга” до обувной щетки. Я перепечатываю на машинке, после чего подписываемся: “Ермолович сдал, Друзенко принял”.

Коктейль в посольстве.

Закуску купили на рынке.

Выпивку я привез из Москвы. Сопроводительная бумага разъясняет: “Для представительских целей”. Обыкновенная водка, а как звучит!

Среди гостей самая величавая – в буквальном смысле – певица Анна Герман.

Мужа – он ей по плечо – представила:

– Пан инженер.

Похожий на воблу советник по прозвищу Птичкин, которого все считают резидентом, толкнул спич.

Перед этим несколько раз подходил, спрашивал:

– Извините, как ваша фамилия?

Все равно перепутал…

Утром в корпункте не умолкает радио, а по вечерам – телевизор.

Вживаюсь в ауру чужой речи.

Бесконечная “угадай-ка”.

“Неделя” у поляков не неделя, а “воскресенье”, “ютро” – не утро, а

“завтра”, “кавер” – не ковер, а “икра”, “диван” – не диван, а

“ковер”, “крават” – не кровать, а “галстук”, “склеп” – не могила, а

“магазин”, который в свою очередь не что иное, как “журнал”.

Отовсюду – вежливый шелест: “проше… проше… проше” (пожалуйста).

Когда злятся, вспоминают почему-то про бледную курицу:

– Курча бляда!

Ничего не напоминает?

Один пан просит у другого в долг, а у того – пусто. Что говорят в таких случаях?

– Не могу.

Поляк говорит:

– Трудно.

Приветствие:

– Припадаю к вашим ногам.

Ответ:

– А я уже лежу у ваших.

К подполковнику обращаются – пан полковник, к вице-премьеру – пан премьер, к вице-министру – пан министр.

Наш замминистра приехал, услышал – чуть с ума не сошел. В Москву звонил, справлялся.

На футболе о мыле – ни слова. Кричат:

– Судья, к телефону!

Беру интервью у министра. Тот жалуется:

– Извините, у меня после вчерашнего страшный кац.

У нас это фамилия, у них – похмелье.

Пытаюсь представить, как иностранный корреспондент приходит к нашему министру и тот – признается…

Курица, может, и не птица, а они…

Кто не удивляет, так это свои.

По понедельникам – иезуитство.

К 9.00 – после двух выходных! в обязательном порядке! – приглашают в посольство.

Токуют в зале, где специально обработанные стены исключают возможность подслушивать.

Все равно конспирируются: Польша – “страна пребывания”, поляки -

“друзья”.

Друзья считают… друзья недооценивают… у друзей проблемы…

Посол, бывший белорусский премьер, сидит монументом. Прозвище ему дали – в самую десятку! Вроде ничего общего, а до чего ж подходит -

Дуче.

Посольские делятся на три категории.

Карьерные дипломаты модно одеты и прилично говорят по-польски.

Те, кто под “крышей”, развязно общительны.

Остальные – молчаливы, затравлены и в серых костюмах. Приехали вслед за Дуче и говорят с певучим испугом.

Жен корреспондентов пригласили на прием, чтоб – заодно – помыли посуду.

Вечерами все сидят по домам: ни в кино, ни в театр.

Злотые меняют на чеки Внешторга. Копят на машины.

Из отпуска везут чемоданы консервов. Все равно недоедают. У детей случаются голодные обмороки.

2
{"b":"103311","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Охотник на кукушек
Жена в наследство. Книга вторая
Роза и червь
Танки, тёлки, рок-н-ролл
Китайское исследование. Результаты самого масштабного исследования связи питания и здоровья
Сила подсознания, или Как изменить жизнь за 4 недели
Не работайте с м*даками. И что делать, если они вокруг вас
Все Денискины рассказы в одной книге
Чудовище Карнохельма