ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Утром эти мысли перестали меня беспокоить. Мы спустились к завтраку. Я не привередлив в еде, однако на нас с паном Павелом лежала моральная ответственность за состояние духа господина Навигационные-Приборы и господина Синие-Джинсы, господина Коттеджи-для Небогатых, господина Несовершенное-Золото и господина Минеральные-Удобрения, озадаченно созерцавших обветренные ломтики серой колбасы и обильно сдобренную маслом вязкую кашу неопределенного происхождения. Энергичный господин Верлин выдал каждому по упаковке желудочных таблеток, купленных мною в монреальской аптеке накануне, широким жестом указал на атлетически сложенного Безуглова, уплетавшего сомнительный провиант за обе щеки. С таким же аппетитом завтракала и субтильная, востроносенькая Катя Штерн, уже успевшая шепнуть мне, что сыра в городе нет уже года два. Сколь занятно было встречаться с людьми, которых я прежде знал только по восторженным рассказам АТ! Их поступками будто бы двигали не столько те чувства, которые считаю главными в человечестве я (см. выше), но некие сугубо тонкие соображения. Полагаю, что, если бы у АТ украли автомобиль, он постеснялся бы даже выступать свидетелем в суде над обидчиком, скорее нашел бы доводы в его защиту. В минуты плохого настроения я объяснял его благодушие заурядной трусостью, иными словами – жаждой оставаться в своем придуманном мирке, заслоняясь от реальности.

– Я помню ваш стаканчик,- сказал я этой бледноватой копии Лайзы Миннелли,- я привез вам кое-что от Алексея.

– Письмо? – встрепенулась она.

– Пакет,- уточнил я.- Возможно, там есть и письмо. Но у нас сейчас нет времени разговаривать, Катя. Давайте заниматься делами.

Дел оказалось – непочатый край. Кое-какая подготовительная работа была сделана, но все приглашения следовало подтвердить, всюду требовалось звонить, заезжать, договариваться. Удивительно, но за эти дни мне не удалось выбрать ни одной минуты, чтобы доставить виниловый чемодан родителям Алексея, да и обещанную вечеринку у Безуглова пришлось перенести. Когда я вспоминаю то время, то перед глазами моими встают бесконечные тесные кабинеты мелких и мельчайших начальников, от которых зависели ничтожные мелочи вроде слайд-проектора или достаточного количества стульев для семинара. Все эти личности имели вид неприступный, но тут же смягчавшийся после скромного – даже чересчур скромного – дара, какой-нибудь авторучки или одноразового карманного фонарика. Кое-кого, впрочем, приходилось приглашать на ужин в "Космос". Шестиголовое чудище между тем по большей части развлекалось достопримечательностями Москвы, и в сердце моем поселилось некоторое сомнение по поводу бизнесменов вообще, которых я всегда представлял в виде рыцарей без страха и упрека. На второй вечер я обнаружил господ Замороженное-Тесто и Навигационные-Приборы за столиком в баре, где они вели беседу с двумя девицами – перманент, худые, пустенькие личики, агрессивно накрашенные губы, полтораста английских слов. Я огляделся в тоске.

"Что ж,- вздохнул я про себя,- будем работать. Будем, черт подери, отрабатывать денежки господина Верлина".

38

"Родители живут бедно",- предупредил меня Алексей, как будто я мог этого испугаться. Я другого боялся: я знал, что АТ уезжал из России как бы навсегда, прошел через все полагавшиеся обряды типа лишения гражданства и многолетних отказов, и опасался увидеть семью, живущую только воспоминаниями о потерянном сыне. Люди вообще не любят чужих трагедий.

В подъезде стоял запах капусты, гниющего мусора, человеческих выделений, сырой известки. Говорят, что запахи надежнее всего переносят нас во времена миновавшие, но я вспомнил не о российском детстве, а о муниципальных домах в Нью-Йорке, благо там тоже стояла тьма на лестничных площадках. Щелкнув зажигалкой, я отыскал нужную дверь, обитую клеенкой. Из квартиры доносилась музыка – кажется, Чайковский. Шлеп-шлеп, раздались шаги. "Кто там?" – спросил надтреснутый женский голос. "Я от Алексея!"- закричал я. "От кого?" "От сына вашего! Я вам звонил позавчера!"

"Вот оставить чемодан и смыться",- подумал я.

Ни отец, ни мать АТ, однако, не походили на невротиков, да и бедность их Алексей безбожно преувеличил. В доме пахло уже вовсе не мусором, а пирогами, седовласая и довольно стройная мать АТ трясла мне руку и извинялась за вопросы через дверь.

– Сейчас такая преступность, Гена, вы не представляете!

Я втащил чемодан, повесил пальто в стенной шкаф и прошел в гостиную, где был накрыт, надо сказать, замечательный стол, украшенный – среди прочего – поллитровкой хорошо замороженной водки и бутылкою шампанского в мельхиоровом ведерке. Со всех стен на меня смотрели фотографии Алексея Татаринова в виде смеющегося младенца, стриженого школьника, молодого аэда в ученическом белом хитоне, аэда постарше – на сцене, принимающего из рук какого-то бородача лавровый венок. Впрочем, самый крупный портрет – черно-белый, пожелтевший от времени, с особой выпуклостью изображения, как бывает только на старых фотографиях,- изображал другого аэда. Сюжет был тот же – сцена, венок. Я пригляделся, не веря собственным глазам,- козлобородый тип, вручавший венок, был, кажется, Калининым. Хозяева тактично молчали.

– Замечательная коллекция,- сказал я.

– Мы бы предпочли живого сына,- вздохнула Елена Сергеевна.- И отец ему заморочил голову, и друзья-приятели, вот и живет теперь Бог знает где, и как живет, представления не имеем.

Я украдкой покосился на Бориса Васильевича, ради моего визита облачившегося в клетчатый пиджак с широкими лацканами и явно выходные серые брюки. Выпад жены он оставил без внимания.

– Он разве не пишет?

– Что толку! Ни снохи не видели ни разу, ни внучки… Как-то не по-человечески все… Это Ксенофонт. Вы видели вчера передачу? Так изменилось все, невозможно поверить! Садитесь за стол. Мы вас, право, заждались. А Алена еще не пришла с работы, скоро будет. Алексей не собирается приехать?

– Ну,- замялся я,- пока еще их, в смысле эмигрантов, особо не пускают, но уже были исключения, так что, если и дальше так пойдет, он непременно приедет и внучку привезет, и жену. Обе, кстати, совершенно очаровательные.

– Хотите водки, Гена? – пришел мне на помощь Борис Васильевич.

– Несомненно,- сказал я с облегчением.- Между прочим, я от себя тоже кое-что привез. Канадское виски.

– Разве такое бывает?

– Еще как! – сказал я с напускным патриотизмом.- Виски шотландское – ячменное. Американское – кукурузное. Ирландское -пшеничное. И, наконец, канадское – ржаное. Впрочем, сам я больше по пиву.

– А пьет он там много? – с тревогой спросила Елена Сергеевна.

– Бывает, конечно, но по здешним меркам, думаю, считался бы непьющим.

Мы сели за стол, уставленный мисками, плошками и тарелками, словно ждали не одного гостя, а человек шесть. После пары рюмок я перестал чувствовать себя неуютно и, похвалив пироги и салаты, принялся перелистывать взятый с полки увесистый альбом с видами Монреаля, иной раз останавливаясь на фотографиях и делая пояснения: вот здесь мы гуляли с АТ, а здесь как-то раз обедали, а здесь…

– Чужбина,- вздохнула Елена Сергеевна.- Все такое красивое, чистое и совершенно не наше.

– Ну, для меня это не чужбина.- Я позволил себе усмехнуться.- Да и он там уже сколько лет? Семь? За семь лет человек полностью меняется. У него там меньше друзей, чем было в Москве. Зато спокойно. Растит ребенка, работает.

– Бедствует? – спросила Елена Сергеевна с придыханием.- Только честно. Вы целый чемодан привезли, а он, может быть, голодал, чтобы собрать эти вещи?

Я снова усмехнулся, объяснив, что сначала да, бедствовал, хотя это понятие так относительно, что тревожиться в этом смысле не стоит, ибо любому человеческому огрызку у нас дают социальное пособие, и прожить на него вполне можно – скромно, но уж, во всяком случае, не впроголодь.

– Вы нас поймите,- Елена Сергеевна улыбнулась с неожиданной беззащитностью,- мы же никогда не были за границей. А Алеша человек слабый. Он любит казаться самостоятельным, но чуть что -сразу прибегал к нам. С тех пор как бросил университет, вечно сидел без денег, то дворником устраивался,то сторожем, вечно его госбезопасность травила. Я чаще жалею, что он уехал, но иногда думаю: лишь бы был счастлив. Как он, изменился там? Он чувствует себя счастливым?

23
{"b":"103325","o":1}