ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Твои цветочки уже отцвели, красавица.

Он обошел машину и шагнул к подъезду, но в это мгновение на его пути встал Толян, одним прыжком преодолевший разделявшее их расстояние. Илона ничего не успела ни рассмотреть, ни понять — просто парень вдруг охнул и медленно опустился на гладкие булыжники, выронив роскошные розы, и они мягко легли рядом с ним, коротко прошуршав серебристой оберткой. Толян быстро наклонился, но что он делал — Илоне не было видно, желтая куртка загородила обзор. В следующую секунду Толян уже был около машины, открыл переднюю дверцу со стороны пассажира, что-то взял из «мерса», сунул в свою сумку и, схватив Илону за руку, бросился бежать.

Нет, Илона ничуть не жалела того крепкого, здорового парня. Наоборот, она злорадствовала, она веселилась. Получил, придурок? Получил! И по заслугам! И нисколько она не сочувствовала девушке, напрасно ждавшей своего приятеля. В конце концов, что с ним случилось? Отлежится — приползет, так даже интереснее, у подруги будет повод проявить свою нежную любовь и заботу, когда еще такой шанс выпадет? Но ей было жаль пропавшие розы. Вряд ли парень, очнувшись, станет их подбирать. Завянут на холодных голых булыжниках, а утром их поднимет полусонный злой дворник и бросит в тот самый мусорник, возле которого совсем недавно топтались Илона и Толян, старательно изображая из себя бомжей… Цветы-то чем провинились?

А они с Толяном теперь ехали домой, но уже в другой машине, и не Толян сидел за рулем, а молчаливый серьезный дядька в черной дорогой рубашке и черных же брюках… Илона попыталась рассмотреть его лицо в зеркальце заднего вида, но было слишком темно, да и дядька проявил столь откровенное недовольство ее попыткой, что Илона тут же отвернулась и прижалась носом к стеклу.

Все молчали. Толян закрыл глаза и вроде бы даже задремал. Илона бездумно следила взглядом за убегающими назад огнями — фары автомашин, уличные фонари, освещенные окна домов… А вот и Садовая. Скоро они с Толяном будут дома.

Серьезный дядька остановил машину довольно далеко от их улицы, на полпути между площадью Тургенева и площадью Репина. Толян подтолкнул Илону, приказывая ей выйти, и она послушно выбралась в прохладную ночь и сладко, с силой, потянулась, отойдя на шаг от машины. Ей одновременно хотелось и спать, и есть, и напиться, и завизжать… Ее переполняли противоречивые чувства, но главным из них все-таки был восторг от содеянного. В голове назойливо звучали слова давно слышанного разудалого романса:

Эх ты, жизнь, моя жизнь…

Сердцем к сердцу прижмись!

На тебе греха не будет,

А меня пусть люди судят,

Меня Бог простит…

Наконец-то она живет, прекратилось пустое существование, исчезла скука, ей весело! Бей проклятых буржуев!

Толян вышел из машины, захлопнув дверцу, и автомобиль тут же сорвался с места и исчез за ближайшим поворотом. Илона повернулась к Нерадову, ее глаза сияли.

— Толик, мне жаль те розы! — воскликнула она. — Они завянут!

Нерадов расхохотался.

— Ну ты даешь, подруга! — сквозь смех выговорил он. — А того типа тебе не жалко?

— Да ну его! — отмахнулась Илона. — Подумаешь, шишку на лбу заработал! Ему только на пользу.

Толян бросил на нее короткий взгляд, но ничего не сказал, а просто крепко взял под руку и повел домой. Илоне хотелось прыгать и петь, и Нерадов, понявший ее настроение, вдруг сказал:

— Вон там магазинчик «Двадцать четыре часа». Зайдем?

— Зайдем! — заорала Илона, сорвав с головы цветастый бабушкин платок и размахивая им, как флагом. — Зайдем! Но я хочу цветов! Найди мне цветы, сейчас же!

— Ладно, — согласно кивнул Толян. — Будут тебе цветы. Большая корзина. Самая большая.

Они зашли в магазин, и хмурый сонный продавец при виде Нерадова мгновенно взбодрился, совершенно не обратив внимания на странный наряд самого Толяна и его дамы. Илона с первого взгляда поняла, что Толяну не раз случалось бывать здесь. По каким поводам — не уточнять. Меньше знаешь — крепче спишь.

Толян коротко перечислил, что им нужно, распорядился, чтобы доставили на дом в течение получаса, и добавил:

— И еще — большую корзину белых роз и лилий. Не подведи.

Продавец молча кивнул, быстро пересчитал полученные деньги и взялся за телефон. Илона с Толяном пошли дальше.

— Как мне все это нравится! — воскликнула Илона. — Как мне нравится, что ты такой сильный и властный! Ты все можешь, ну абсолютно все! Ты — как король, и все люди — твои покорные подданные!

— Глупости, детка, — поумерил ее восторги Толян. — Я простой исполнитель. Идеи принадлежат другим.

— Исполнитель? — От удивления Илона даже остановилась, но Толян повлек ее дальше. — Ты — исполнитель?!

— А ты разве до сих пор не поняла? — насмешливо произнес Нерадов. — Ты что, не обратила внимания на те машины, которые нас с тобой ждали? Детка, любое серьезное дело требует хорошей организации! Но тебя это не должно волновать. Ты просто всегда рядом со мной, ты моя боевая подруга, так? Согласна?

— Согласна, — прошептала Илона, несколько разочарованная. Она бы предпочла видеть Толяна в роли руководителя, мозгового центра, идейного наставника и вдохновителя тайных акций, направленных на очистку мира от грязи и подлости… Ну, неважно. Она еще подумает об этом. Потом.

Они подошли к своему подъезду как раз в тот момент, когда к нему же подрулил новенький «пикап». Шофер тоже знал Толяна, так что, выскочив из кабины, спросил:

— Нести? Или подождать чуток?

— А цветы? — вместо ответа спросил Нерадов. — Привез, — кивнул шофер. — Ну, через пять минут тащи все сразу. Илона улыбнулась. Какой он умница, этот Толян! Конечно, все должно быть сделано по правилам. Цветы и все прочее должны доставить, когда хозяева уже войдут в квартиру. Нельзя совать даме корзину роз вот так, в ночной тьме, перед подъездом, чтобы она потом сама тащила цветы наверх… Ах, какой он умница! Как она счастлива!..

Они веселились до утра, поскольку Нёрадов заявил, что завтра у него дополнительный выходной. Но от ответа на вопросы Илоны о его ежедневных занятиях, о его так называемой службе уходил весьма ловко, отшучивался, лез целоваться… В конце концов Илоне в очередной раз надоело добиваться правды, тем более что не очень-то ее эта самая правда жизни интересовала. К тому же Толян жестом фокусника выбросил на постель ровнехонько шесть тысяч долларов сотенными купюрами, и Илона завизжала от восторга.

— Это наш с тобой сегодняшний заработок, — усмехнулся Толян, глядя на разрумянившуюся жену. — Нравится?

— Еще как! — пропищала уже основательно набравшаяся Илона. — А главное — все прошло тихо и спокойно! Я вообще-то боялась, что там стрельба начнется.

— Зачем? — удивился Толян. — Стрельба — это последняя глупость в делах подобного рода. Разбудили бы весь дом, кто-нибудь мог сгоряча и милицию вызвать, к чему все это?

— Ой… — вдруг спохватилась Илона. — Толик, миленький, а если там все-таки кто-то не спал? Вдруг нас видели?

— Ну и что? — пожал плечами Нерадов, протягивая Илоне очередной фужер с шампанским. — Что, собственно, они могли увидеть в темном дворе? Твой цветастый платок. Мою шляпу. Желтую куртку. Вот и все.

И в самом деле, вспомнила Илона, она ведь не раз читала об этом… Если некое событие происходит слишком быстро, люди со стороны замечают только какую-нибудь бросающуюся в глаза деталь, и все. Конечно же Толян именно поэтому надел такую яркую, заметную куртку. Преступники часто прибегают…

Преступники… Снова всплыло в сознании это проклятое слово. Не благородные борцы за справедливость, не Робин Гуды, не защитники обездоленных, нет. Обычные преступники. «Черт побери, — сердито подумала Илона, — я совсем не хочу быть преступницей! Я просто хочу каждый день пить шампанское и есть копченую семгу и черную икру. Кататься на удобных и надежных дорогих машинах. Отдыхать на Кипре. Бродить по Парижу. Любоваться свежими розами. Что тут плохого? Все этого хотят!»

Она выпила еще немножко шампанского, потом еще немножко… И снова забыла обо всем, что время от времени тревожило ее, что изредка (но только изредка) беспокоило ее совесть…

14
{"b":"10366","o":1}