ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

К этому моменту Дэн уже не спит, он лежит с закрытыми от стыда глазами, потому что он и в самом деле только что во сне помочился в постель. Ноги сильно болят от долгой неподвижности, и Дэн, поздоровавшись с коллегами, просит позвать медсестру. Медсестра быстро все понимает, деликатно просит Зухраба и Каэтана на минуточку выйти, помогает Дэну перелечь на подставную кровать (боль адская), меняет матрас, простыни, пододеяльник и, заговорщически подмигнув красному, как девица на смотринах, следователю Ковальски, не выносит подмоченные постельные принадлежности в коридор, где стоят коллеги следователя, а прячет их под соседнюю кровать. Потом они с Дэном осторожно укладывают Дэна на чистое и снова налаживают растяжку. «Три денечка прошло, – говорит сестра, – так и не заметите, как два месяца пролетят – и все, срослось, пойдете домой. Терпите, бедненький!» – И уходит с той улыбкой, которая уже четвертый день заставляет Дэна гадать, знает ли персонал, что его избила любовница. От этой мысли ему хочется бросить в стену чем-нибудь тяжелым, – но ничего тяжелого нет, и он со всего размаху бросает в стену белым подложным валиком для руки. Валик отлетает от стены под кровать, где лежит описанное белье; Ковальски становится легче. Он говорит: «Войдите!» – в ответ на деликатный стук, и после нескольких сочувственных вопросов и дружеских похлопываний (а они знают? догадываются небось; все небось догадываются. О господи. Обо мне наверняка анекдоты ходят. Пока ты топ, все выглядит о-го-го, а потом тебя избивает такая сучка… И еще какая сучка – такая охуенная рыжая сучка, как моя племянница, звезда, все такое – да у них и раньше от мыслей про нее и про меня так слюни текли, что аж на коммы капало, а теперь небось хихикают – мол, такая хоть бы и отпиздила, лишь бы в спальню пустила… Фак), Каэтан озвучивает версию Зухраба про подпорченный снафф: мол, может, многое из того, что мы проверяем и бракуем, – на самом деле снафф, а помехи, которые показывает прибор и которые мы принимаем за следы подчистки фальшака и доведения его до состояния, когда клиент принимает все за чистую монету, на самом деле – искусственно созданные помехи в реальном снафф-бионе: клиент не заметит, а мы, соответствующие органы, заметим и примем за зачищенный фальшак… – короче, ты понял.

Дэн представил себе, как он выпускает кишки из подвешенной к потолку племянницы, и понял, что о снаффе сейчас думать не время. Время было думать о другом – и его даже передернуло от предвкушения этого другого: через два месяца, когда срастется пластик в перебитых костях и он окажется на свободе, студии «Глория'с Бэд Чилдрен», на которую пять лет собиралось досье и которую пять лет жалел следователь Ковальски по очень личным причинам, придет грязный, мокрый, болезненный, страшный конец. И первой в качестве соучастницы мадам Глории Лоркин пойдет дивная, дивная девочка с прекрасными, как золотое руно, волосами.

Глава 83

Подумал-подумал – и понял, что человек, купивший лабораторию Щ, наверняка неплохо знал, что с ней делать. Поиск этого человека был делом скорбным – потому что все время хотелось спросить Лиса или Моцика, но не было ни Лиса, ни Моцика, и Щ тоже не было, и от этих мыслей – от всех трех вместе, а не от каждой по отдельности, каждая по отдельности еще как-то сносной была, – так вот, от этих мыслей хотелось немедленно и навсегда уехать из России, – но даже если не уехать, то уж бизнес новый точно в ней не заводить. В один прекрасный день сидел тихонько в ванной и вдруг полезло в голову, поперло, и оказалось – не остановить: «Тебе всего лишь тридцать – бог с тобой, чего тебе далась эта страна, ужасная, как худший из плохих американских фильмов времен холодной ядерной войны, когда за всеми было КГБ и всех хороших быстро убивали, а негодяи оставались пить стаканами водяру, есть пельмени и петь „Калинку“, и ты мог всегда уверенно считать, что кто хороший – тому пиши пропало, смысла нет его любить и на него рассчитывать не нужно, он не дотянет двадцати минут до самого финала – а ведь ты, Завьялов, – ты хороший, ты хочешь глупых патриотических игр, ты хочешь делать бизнес в стране, где за два последних месяца троих твоих партнеров не стало – ну один, ну, хорошо, погиб нелепо, вроде никто не виноват, – но двое других…» С трудом прогнал видения: чистый офис, манхэттенская высотка, отсутствие нервотрепки, – нормальный, здоровый, легальный бизнес, пусть бы и в той же области – ванильной, скажем; или, если так уж тебе приспичило заниматься именно биомиксами, – езжай домой, в AU-1, селись в Нью-Йорке, бери кредит, нормально открывай фирму, покоряй мир, занимайся биомиксами! А между тем ты лихорадочно ищешь человека (хочется надеяться – живого еще человека), купившего у другого, уже мертвого, человека лабораторию, – и знать этого человека может только другой человек, тоже мертвый, или третий, тоже мертвый, человек… Как они погибли? Говорят, баба, разрывное кольцо… Кольца. Две бабы, но некоторые говорят – одна баба. Разрывные кольца и кровавый пар, кровь смешивалась с банной водой, пар продолжал подниматься… А бабу (или двух) так и не нашли. И горничную Моциковскую не нашли. По телу побежали мурашки, пришлось добавить горячей воды (руками; пульт почему-то разлюбил недавно, и только вчера понял: не нравится как-то теперь держать электронный прибор над водой – даже герметичный, даже специально для держания над водой предназначенный). Все равно не мог согреться, пока не сделал чаю с коньяком – в самой большой кружке, большой, литровой, похожей на ритуальную чашу какую-то. Коньяку так туда бухнул, что даже повело слегка – мягко, как под стресс-киллером или еще чем-нибудь, хорошо накатанным на запястье. Согрелся и успокоился, и посветлело в голове, и понял, как найти того, кто купил лабораторию Щ, и позвонил кому надо, и нашел, что искал.

И вот сидит мальчик – а если присмотреться, какой, нафиг, мальчик? – да он старше тебя лет на десять, просто – baby-face, несколько даже дебильноватое такое лицо, со слабо выраженным даунизмом. Зовут его Лелик, и три его работы (из принесенных им двенадцати) довели тебя, делового человека, специалиста по порнографии, много чего повидавшего-покатавшего, до готовности немедленно поймать и выебать кого угодно, хоть бы и самого Лелика, – а Лелик, надо понимать, очень непривлекательного вида человек, такой, с вялыми руками и морщинистой шеей, что при детском лице смотрится совсем уж чудовищно. Лелик делает биомиксы. Лелик делает их очень, очень, очень хорошо. Лелик серьезно уважал то, что делал Щ, Щ, он, знаете, кое-что делал даже получше Лелика, но Лелик просто другим немножко занимался, Лелика интересовали не так конкретные биомиксы, не так эротика или еще что, как некоторые побочные эффекты. Какие эффекты? Ну, эффекты. Явно не хочет говорить про эффекты. Бог с ними, с эффектами. Но и эротику тоже делал, источники, правда, приходилось покупать в биобанке большей частью, или, конечно, перекраивать читальные бионы, потому что не было денег свое записывать, не все же такие крутые сталкеры, как некоторые, упокой господь их душу, а тем, кто денег лопатой не греб, всем так приходилось – через банк или перекраивать, что в продаже есть, – но вот уж если бы свое, если бы кто предоставил Лелику возможность свое записывать, уж он бы… уж он бы…

Потом он ушел, окрыленный, и долго благодарственно шевелил в прихожей странными своими руками и не менее странным лицом, а Завьялов после его ухода сидел на краю диванчика с закрытой книжкой и думал: что-то сильно мир под тебя прогибается в последнее время, дорогой Зав, что-то сильно… Хотел специалиста – получил специалиста, боялся вкладываться в лабораторию – получил специалиста прямо с лабораторией, хотел, чтобы перестало болеть колено, – перестало, а ведь по сезону, наоборот, разыграться должно было; да что там – хотел вчера селедки, а где в три часа ночи брать? лень же ехать! – вышел, ну, так, воздухом подышать, до угла прогуляться, – стоит круглосуточный цветочный магазин; зашел послоняться среди красивого – а они, оказывается, маленький продуктовый отдельчик открыли… И хоть бы изжога с утра – так нет же, нет, проснулся в семь часов бодренький, как зайка по весне, – прогибается под тебя мир, ой прогибается, а как разгибаться начнет, как начнет разгибаться, как начнет… Даже подумал, книгу отложив: страшновато становится. Начал бы уже разгибаться, а то так хорошо все, так все хорошо, что даже нехорошо делается. Нехорошо совсем.

72
{"b":"10390","o":1}