ЛитМир - Электронная Библиотека

А.Г. А какой объём лёгких?

В.Б. Опять же, это по-разному – от 300 литров у крупного кита до 6–8 литров у дельфинов.

А.Г. Я говорю о тех дельфинах, которые сопоставимы с человеком по размеру.

В.Б. С человеком сопоставимы по размеру? Это 6–8 литров.

А.С. Но тут важно-то что? Как используются эти 6–8 литров у нас. У хорошего спортсмена тоже может быть 5–6 литров, но вообще-то при нормальном дыхании, когда мы с вами сейчас здесь беседуем, мы при каждом вдохе обмениваем, дай Бог, процентов 20 того воздуха, который заполняет…

В.Б. Не воздух, а кислород.

А.С. О кислороде особый разговор. Сначала просто об объёме воздуха. Дельфин при этом мощном коротком быстром выдохе-вдохе за секунду-две обменивает примерно 80 процентов объёма.

А.Г. То есть, он выдыхает 80 процентов и загоняет новые.

А.С. Дальше. То, о чём говорит Всеволод Михайлович. Когда мы дышим в нормальном не очень душном воздухе, где кислорода 20 процентов, в воздухе, который мы выдыхаем, его остаётся ещё 16 примерно.

То есть, мы используем только пятую часть воздуха, который мы вдыхаем, он вполне пригоден для дыхания другим существом, что, кстати, используют врачи, спасатели, когда делают изо рта в рот искусственное дыхание. Дельфин из этого объёма высасывает тоже порядка 80% того кислорода, который там содержится. Тут ещё просто обстоятельства помогают, потому что когда он уходит на глубину, внешним давлением грудная клетка обжимается, давление в лёгких повышается соответственно, повышается растворимость газа в крови. И этот кислород буквально выжимается.

В.Б. Там ещё, конечно, повышенная поглотительная способность эритроцитов и плазмы крови и так далее…

А.С. А дальше вступает в действие то, о чём Всеволод Михайлович только что сказал – огромный эритроцитный резерв, резерв кислорода, который может храниться в самом гемоглобине крови, в миоглобине мышц и плюс ещё экономное его расходование. То есть, в первую очередь – жизненно важные органы, во вторую очередь – всё остальное, что может подождать. И вот так, что называется «с миру по нитке» сэкономили здесь, рационально обошлись с воздухом или с кислородом на этом этапе. Этап за этапом – вот и получается, что мы чувствуем удушье через минуту, наверное, после того как задерживаем дыхание. Дельфины могут уходить на глубину на десятки минут. Они ходят до 500 метров вглубь и там пасутся. Это какое время нужно, чтобы догрести туда, там найти пищу, тоже его там не ждёт накрытый стол, это ж тоже надо потрудиться, расходовать энергию на активные движения и подняться обратно. Это такой вот дельфинчик.

А.Г. Ну, а тут возникает вопрос уже не о кислороде, а об азоте. Это ж надо нырнуть на 500 метров, а потом подняться на поверхность.

А.С. А в этом-то вся прелесть. Когда водолаз опускается на глубину, его снабжают воздухом в изобилии из баллона или от компрессора по шлангу, вместе с кислородом, который он использует для дыхания, он получает неограниченное количество азота.

В.Б. А там не важно – азот или гелий, это совершенно безразлично, какой наполнитель идёт. Он всё равно получает больше, чем надо.

А.С. Будем говорить о простейшем случае, о дыхании воздухом, значит, азот. Следствие то, которое мы, наверное, все знаем – это опасность декомпрессионной болезни. Если давление сразу сбросить, растворённый в крови азот вскипает и – самые трагические последствия. Но дельфин-то ныряет с небольшим запасом воздуха, только с тем однократным запасом воздуха, которым он наполнил свои лёгкие. Этот азот, он тоже, как и кислород, естественно, практически полностью растворяется в крови. Но этого объёма просто недостаточно для того, чтобы даже при резком сбросе давления произошло вскипание крови. То есть, он может спокойно стрелой на поверхность вылететь, ему это совершенно ничем не грозит.

А.Г. Но всё равно ведь разница в давлении существует колоссальная – между внутренним давлением дельфина и внешним, на глубине 500 метров.

В.Б. Нет, давление во всех тканях проникающее. Поэтому адмиралы не верили: «Как же это кашалот может у вас нырять на полтора километра, батенька? Нашу лодку на 400 метрах раздавливает». Объясняешь, что давление проникающее. Ткани тела кита – на 95% вода, а если есть полости, то там существуют механизмы для выравнивания давления.

А.С. Эластичные ткани полностью передают давление.

В.Б. Вода передаёт, она не сжимается, везде давление одинаковое.

А.С. Воздух выжимается практически…

В.Б. Есть места, где мощная кость. Как быть? Создаётся кровеносное сплетение сосудов, которые заполняют эту полость. Давление в сосудах везде повышается, сплетение раздувается и заполняет всю полость, чтобы не было баротравмы. Точно так же такие же сосудистые сплетения есть в костях, где надо. Везде всё есть, и всё под компрессией находится. Давление передаётся, это сообщающиеся сосуды, давление везде одинаковое.

А.Г. Феноменальное устройство. Скорость, с которой плавают дельфины. Там тоже всё, по-моему, не очень подчиняется физическим, биологическим законам, насколько я понял.

А.С. Наверное, всё-таки подчиняются. Только если эти законы грамотно используются. Тогда и возник этот знаменитый парадокс Грея, который в течение многих лет обсуждался – то ли он вообще существует, то ли он не существует. В принципе, где мог лежать ключ к решению этого парадокса, было ясно с самого начала. Нужно каким-то способом организовать обтекание тела дельфина водой так, чтобы оно было не вихревым, как обычно происходит, когда большое достаточно тело обтекается с достаточно большой скоростью. Мы это называем ламинарным, когда струи потока плавненько, не завихряясь, обтекает тело. Тогда сопротивление резко падает и нужно не слишком много энергии для того, чтобы оно двигалось. Но дело в том, что подсчитывать этот энергетический баланс – это, в общем, дело такое мутное, скользкое. Сколько на самом деле энергии тратится в данный момент, сколько её запасается, сколько берётся из запасников. Поэтому долгое время это всё было неясно, и потом вообще решили бросить, решили, что вообще никакого парадокса Грея нет, что всё это ерунда. Но наш со Всеволодом Михайловичем добрый знакомый, зовут его профессор Романенко, подошёл к этому делу немножко по-другому. Он не подсчитывал, сколько дельфин съел и сколько кислорода проглотил, чтобы таким образом его энергию подсчитать. Просто он снимал с помощью камеры кинематику движения животного, а зная кинематику движителя хвостового плавника, по известной формуле можно подсчитать, какая энергия тратится, какая энергия этим движителем переводится в механическое движение, какое тяговое усилие и так далее.

Очевидно, каким-то способом дельфин умудряется снижать эти завихрения на своём теле. Каким способом, вот тут существуют разные идеи. И, скорее всего, несколько механизмов тут работает. Это может быть и упругость кожи, которая в зародыше давит зарождающиеся на поверхности вихри, и таким образом завихрение, конечно, возникает, но позже, при большей скорости и на более дальней точке тела. Это может быть особенность работы самого хвостового плавника, который отталкивает воду назад, но в то же время отсасывает воду спереди, создавая перепад давления и таким образом отсасывая эти вихри и тоже увеличивая ту часть тела, которая обтекается ещё до того, как появились завихрения. То есть, хотя дельфины могут двигаться с достаточно высокой скоростью, порядка 50 километров в час, для воды это очень высокая скорость, но, конечно, не очень долгое время, или оседлывая волны, создаваемые кораблями.

В.Б. Это совершенно разные вещи – оседлывание волны или самостоятельное плавание.

А.С. Об этом я и говорил, что, конечно, такие рекорды есть, но это немножко другое, это не имеет отношения уже к вопросу об экономии энергии, но в целом иногда получаются достаточно рекордные результаты.

73
{"b":"10420","o":1}