ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я считала, что «Хантер и сын» – огромная империя.

– О да, огромная. Это так. Только ее основание сгнило. Я боролся изо всех сил, чтобы сохранить красивый фасад, и вдруг мне стало все равно. Конец.

– Чему конец? – спросила она.

– Мне конец. Больше нет ничего, что я мог бы предпринять. Очень скоро мне придется начать распродажу.

Нора молчала. У нее были небольшие познания о большом бизнесе и смутное представление о том реальном положении дел, которое Гэвин пытался описать, но она поняла, что он научился уважать ее любимого отца. Она считала, что Гэвин уважал его совсем не за то, за что следовало бы, но она была благодарна за его стремление изменить свою точку зрения и стала мягче к нему относиться.

Она подошла к буфету и вернулась с бокалом бренди.

– Вот, – сказала она, – выпей.

– Пытаешься меня споить, да?

– Это улучшит твое состояние. Я помню.

– Ты хочешь сказать, помнишь, что это делает меня разговорчивым. Я говорю все то, чего не следовало бы.

– Неужели? Может быть, наоборот – ты говоришь, что следует?

– Что это значит?

– Это значит, тебе нужно рассказать кому-то о своих тяготах и проблемах, а для этого тебе нужно вначале расслабиться. Бренди поможет.

Гэвин усмехнулся.

– Я думал, что в качестве лекарства ты посоветуешь обнять животное.

– Бустер плохо разбирается в финансовых вопросах, – мрачно заметила она. – Кроме того, это дает результат только в том случае, если ты вкладываешь в это сердце.

– А ты считаешь, у меня его нет.

– Разве я сказала это? Не помню.

– Нет, ты сказала, что я человек, которого никто не любит. Лиз говорила, что у меня нет сердца. Странно, я путаю тебя с ней. В чем-то ты напоминаешь мне ее.

– Лиз во многом повлияла на меня. Правда, ей хотелось, чтобы это влияние было еще больше, – добавила Нора с печальной улыбкой.

– Что ты имеешь в виду?

– Она была так элегантна и красива. Даже когда чистила у животных, она старалась быть элегантной и следить за осанкой. И старалась научить меня этому секрету, но я ее разочаровывала.

– А что в тебе не так?

– Многое, как считала Лиз. Она говорила, что я не использую максимально все то, на что способна.

– Она не знала, о чем говорила.

– Возможно, она не знала, о чем и с тобой говорила, – предположила Нора. – Я считаю, что у тебя есть сердце, но ты к нему никого не допускаешь. Ты – как еж с иголками. Когда кто-нибудь осмеливается приблизиться, ты тут же их выставляешь.

Его посетило странное чувство. Ему показалось, что он краснеет. Ему стало неловко оттого, что его поняли. Он невнятно произнес «психолог-любитель», Нора засмеялась, нисколько не смутившись.

– Послушай, Гэвин, – сказала она через минуту. – Может быть, тебе не понравится это предложение, но подумай, прежде чем отказаться от него. Почему бы тебе не разрешить мне выкупить твою долю Стрэнд-Хауса?

– Нет, спасибо, – сказал он, не дав ей договорить.

– Но это устроило бы нас обоих. Сохранится заповедник, и у тебя будут деньги на... на что хочешь, на расширение бизнеса или еще что-нибудь.

– Ты добра, Нора. И поверь мне, я тебе благодарен. Но я никогда не смогу продать Стрэнд-Хаус. Я обязан сделать все, чтобы получить закладную, а продавать его – никогда. – Он неохотно добавил: – Старик убил бы меня.

– Какой старик?

– Мой отец. Он основал нашу компанию «Хантер и сын». И сколько я себя помню, он все время стремился добавить к ней Стрэнд-Хаус. Он еще мальчиком работал здесь, в семье, владевшей этим поместьем. И все время лелеял мечту купить его. У него не получилось, а я сумел.

Нора удивленно посмотрела на Гэвина.

– Но это была его мечта. А твоя?

Гэвин не был аналитиком, и ему пришлось подумать над этим вопросом.

– Быть сыном, которым он мог бы гордиться, мне кажется, – наконец сказал он.

Норе было интересно. Обычно Гэвин так мало рассказывал о себе.

– Ты думал о его гордости? Он действительно был таким замечательным?

– Мой отец был одним из самых выдающихся бизнесменов своего времени и, воспитывая меня, все время внушал мне мысль, что я должен превзойти его достижения...

– Но я не это имела в виду, – перебила его Нора. – Он был хорошим отцом?

– Вообще-то он «есть», а не «был». Мой отец в очень хорошей форме, хотя все время говорит, что на пороге смерти. Он еще меня переживет.

Нора заметила, что Гэвин избежал ее вопроса, но не решилась сказать об этом. В его рассказе для нее все было значительным и интересным. И то, что он замалчивал, и то, что раскрывал.

– И ему хотелось, чтобы ты заполучил Стрэнд-Хаус для него? – Она помолчала. – И когда ты этого добился, то, вероятно, вы оба ликовали. Он, должно быть, захвалил тебя?

– Хвалить – не в его правилах, – сказал Гэвин, глядя в бокал. – Когда я оформил половину на имя Лиз, он посчитал это довольно неразумным шагом, а уж когда она потребовала ее... – Он задумался: отчего так ослабла его бдительность и почему он не может остановиться?

– Он обвинил тебя, – сказала Нора. – И до сих пор винит, правда? – (Гэвин пожал плечами.) – А твоя мама? Ты говорил, она умерла, когда ты был совсем мальчиком, но ты должен помнить что-нибудь о ней.

– Совсем немного. Она ушла от отца до того, как умерла.

– И забрала тебя с собой? Ты вернулся к отцу после ее смерти? – спросила Нора, затаив дыхание при мысли о такой жуткой параллели.

Но Гэвин ответил:

– Нет. Я сразу остался с ним.

– Твоя мама тебя оставила? – Нора была шокирована.

– Думаю, да. В то время мне было только пять лет. Я знал далеко не все о том, что происходило между родителями. Она ушла, а я остался с отцом. Мне так хотелось.

– Не могу представить, чтобы пятилетний ребенок захотел расстаться с матерью.

– Я сказал тебе: мой отец – выдающаяся личность. Видимо, даже тогда я понимал это.

– Думаю, да, – согласилась она, но убеждена в этом не была. – Ты часто видел свою мать после этого?

– Ни разу. Я даже не знал о ее смерти. Узнал об этом шесть месяцев спустя.

– Да?

– Я начал учиться в новой школе, отец не хотел расстраивать меня.

– Он, должно быть, монстр.

– Он делает все по-своему. Пойми одно: я горжусь тем, что его сын. Горжусь его достижениями и возможностью приумножать их.

– Но ты не смог их приумножить, – заметила Нора без злого умысла, а просто для того, чтобы заставить его рассказать побольше. – «Хантер и сын» ускользает от тебя.

– Мне не повезло, – согласился Гэвин. – Собственность резко упала в цене, а... – он странно улыбнулся, – а «природа» повысилась. Я даже представить себе такого не мог.

– Но в этих вопросах ты бессилен, – сказала Нора. – Конечно же, твой отец понимает это?

– Он живет в своем собственном замкнутом мирке в лечебнице. Просматривает газеты, но читает только то, что хочет. Все остальное оставляет без внимания. Его советы всегда непрактичны.

Норе показалось, что стена, существовавшая между, ними, вдруг исчезла. И ей удалось заглянуть глубоко в его сердце. То, что она там увидела, причинило ей почти невыносимую боль. Он ничем не отличался от Питера: то же огромное несчастье и смятение. В своем рассказе об отношениях с отцом, а рассказывал он об этом с неохотой, Гэвин, сам не понимая того, описал свою трагедию. Но в его рассказе было еще и нечто большее: трагедия повторяется, и как ужасающе близко находятся эти обе трагедии. Теперь она понимала многое из того, что касалось Гэвина, его отношения к сыну. Понимала то, что казалось неприятным до тех пор, пока не узнала об источнике – отце Гэвина. Теперь все это казалось просто печальным.

Он поднял глаза и увидел: Нора пристально смотрит на него. Догадавшись, что она начинает его понимать, Гэвин резко откинулся назад и сжал губы. «Мило с твоей стороны, что ты хочешь помочь мне, но я справлюсь сам», – казалось, всем своим видом говорил он.

Нора поняла, что он снова не подпускает ее к себе, но она и не пыталась к нему приблизиться. Это было бы бесполезно. Теперь она знала, что существует только один путь, чтобы добраться до Гэвина. Преодолевать его придется медленно и осторожно, шаг за шагом.

22
{"b":"10431","o":1}