ЛитМир - Электронная Библиотека

Пока Скади кормила малыша, пристроив на коленях и запихивая в ротик кусочки жеваного мяса, Ньёрд ополоснулся во дворе у шустрящей по подворьям реки.

Внезапно селение наполнилось шумом и предсмертными криками: это бились в агонии те, чей срок жизни вышел с восходом.

Ньёрд так и замер, наклонившись к воде. Повсюду, куда ни кинь взгляд, кто на ковыляющих ногах, кто на карачках, выползали из хижин люди. Кирпичные лица, обугленные и иссеченные ветром, на глазах превращались в уродливые маски. Из хижины Скади, пошатываясь, вышел ее старший брат. Он неуверенно шарил руками воздух, повернув лицо в ту сторону, где между двух скал всходило солнце. Первый луч возник синим маревом над проемом. Старик ахнул, прикрывая ослепленные глаза. Потом, пока Ньёрд не успел поддержать, упал на колени.

Ньёрд еще успел разобрать последние слова умирающего:

– Не хочу! За что?..

А те, кто помоложе, уносили трупы к чернеющей на окраине селения яме. Трупы скидывали на пепельную золу, смешанную с грязным снегом.

А смерть все еще буйствовала, наступая. Наконец, деревня обнищала еще на десять стариков и четыре старухи. Оставшиеся полукругом обступили яму. Мужчина средних лет, которого вчера Ньёрд видел в толпе подростков, поднес к краю вязанок, сложенных вокруг погребальной ямы, факел из смолы и ветоши. Хворост занялся. Тогда мужчина, отбросив ненужный факел позади себя, начал скидывать горящие ветки вниз.

Снизу, тяжело поднимаясь черной сажей и испещрив снег черными точками, поднималось удушливое марево горящих трупов.

Ньёрд сглотнул тошноту, утирая ладонью губы и подбородок. Вроде, борода и усы стали длиннее? А ногти превратились за ночь в роговые наросты, загибающиеся на концах. Ньёрд поискал Скади – ее среди тех, кто пришел проститься с ушедшими, не было.

Не было и вчерашнего старика.

– Гости не войдут в реку второй раз, – понял ван вчерашнюю отповедь, которую ваны приняли, было, за угрозу. Им показалось, что старик говорит о них – он, скрытый горящими ветками там, в яме, говорил о себе. Есть ли время думать о прочих, когда так мало отпущено тебе самому?

Теперь Ньёрд разгадал и то равнодушие, с которым селение встретило и проводило ванов. То, что они приняли за простоту и недалекость, оказалось высшим погружением в себя. Ньёрд судил по сыну: едва родившись, Тун знал и умел все, что знает и умеет взрослый. Еще ножки, по-детски стянутые перевязочками, нетвердо ступали по земляному полу хижины, а Тун уже задавал вопросы, пытливо заглядывая вану в глаза:

– Где живут те, кто уходит в черную яму? Ты тоже встретишь меня в Хеле, царстве мертвых? А мама, мама будет такой же уродливой и страшной? – и малыш с безжалостностью тыкал пальцем в сторону постаревшей сестры Скади. Та, вчера крепкая женщина, ядреная бабенка в самом соку для любителя, теперь, скованная параличом, могла лишь приподнять левую руку, делая непонятные жесты.

– Скади, – не выдержал Ньёрд. – Не лучше ли, чем так медленно умирать, каждый рассвет видя смерть близких, покончить разом?

Ньёрд оказался прав в подозрениях, зародившихся у вана утром: он, поселившись в странной котловине среди гор, тоже стремительно старел, хоть и не так заметно, как остальные.

– Куда ни погляди: стоны, плач, ужас, – продолжал Ньёрд. Его рука машинально взяла со стола каменный заостренный обломок, служивший ножом. Ньёрд взвесил нож в руке, коснувшись пальцем острия. Неожиданно острие оказалось отточенным – на коже появилась багряная капля.

Сыну, по обычным меркам, шел седьмой год. Он взял от матери зеленые глаза, от отца – нетерпеливость и густые вьющиеся волосы. Ньёрд провел пятерней по волосам ребенка. Бездумно взъерошил вихор на макушке: «У него не будет отбоя от девиц», – подумал, тут же спохватившись: сверстниц Туна в селении не было.

И в следующее мгновение ударил мальчика, целясь в грудь. Разом.

– Не смей! – Скади звериным чутьем подлетела, подставив под нож руку. Каменный обломок вспорол кожу. Минуту крови не было. Кожа, раскрывшись, синела следом лезвия. Мальчик, не успев испугаться, вывернулся. Глядел из угла хижины, как суетится Ньёрд, пытаясь обрывком рубашки перетянуть рану.

– Не смей, – отчеканила Скади. – Может, ему повезет прожить дольше и увидеть внуков!

– Прости, – Ньёрд нечаянно задел пораненную руку жены. Скади поморщилась, но промолчала.

– И везде так? – как взмах ножа, застиг вопрос Туна. Мальчик нетерпеливо дергал Ньёрда за край рубахи. – Везде отцы убивают детей, чтобы не были несчастными?

Тун выглядел выше своих лет. Голос, начинавшийся ломаться хрипотцой, выдавал, что ребенок еще не в силах примириться с неизбежным.

А Ньёрд? Что мог Ньёрд, кроме беспомощного:

– Может, и не везде так, мой мальчик.

Ньёрд решил махнуть рукой: в конце концов, неделя – недостаточный срок, чтобы предаваться переливанием пустого в порожнее.

Он будет любить Скади, пока хватит сил. Он найдет Туну женщину, когда трое суток спустя тот будет готов отдать женщине частицу своей плоти. Они с женой, когда приспеет час, уйдут, поддерживая дряхлые плечи друг друга, в горы: единственное, с чем Ньёрд не примирился, черная яма с обгоревшими человеческими костями.

Но природа с ваном не согласилась. Шли вторые сутки, когда Ньёрд впервые направил коня к заснеженым хижинам. Тун уже смело держался в седле. Конь Ньёрда, как ни гнал, охлестывая по бокам плетью, ван, с подворья не уходил, и мальчик полюбил конные прогулки по окрестностям.

Ньёрд жалел, что юноша так бесцельно тратит время, но отказать Туну не мог: в конце концов, это жизнь парня. Не хватало, чтобы родители из-за боязни или желая добра украли частицу из жалких крох недели.

В этом селении не годились традиционные: «Не бездельничай! Займись делом! Учись у старших!» Тун умел и знал не меньше отца, а какое дело парень смог бы закончить за семь зимних дней?

И Тун, предоставленный сам себе, гонял лошадь, пока та не начинала спотыкаться от усталости.

А на третьи сутки в котловину пришел обвал. Гул эха. Сорвавшаяся лавина камней. Глыба, несущаяся скалой и разбивающаяся тысячами разящих осколков.

– В горы! Уходите в горы! – кричал Ньёрд жителям.

Камнепад продолжался, рассыпая игрушечные домишки, которые народец селенья считал своей крепостью.

Но селяне равнодушно проводили карабкающиеся вверх фигурки вана и его жены. Повернувшись спинами, дожидаясь конца.

В горах прогремело. Громада, величавая во мнении своей вечной несокрушимости, вдруг качнулась. Накренилась над котловиной, закрывая просвет, в который заглядывал первый солнечный луч. Там всегда вставало солнце, золотя крыши хижин и ненадолго вызывая иллюзии, приукрашивая убожество, Основы мирозданья покачнулись. Гора вздрогнула и, надломившись, накрыла поселок в котловине.

Смерть жителей была мучительной, но быстрой. Мгновение задыхаешься в каменном крошеве, еще дергаешься, стиснутый гранитными обломками. А потом тихий свет впереди. И старуха вёльва у входа в Хель.

Когда, добравшись до относительно безопасного места, ван и Скади оглянулись на поселок, на месте котловины, еще дымясь пылью и торчащими среди вспучившейся породы обломками, простиралось озеро камней.

Ньёрд еще надеялся, что Тун отъехал достаточно далеко, чтобы обвал не задел его. Скади пыталась удержать трясущиеся руки, выкручивая и переминая пальцы.

– Они погибли? Они все погибли? – пытливо вглядывалась в вана.

– Будем надеяться, да, – Ньёрд обнял жену за плечи и, в последний раз бросив взгляд на погибший мир, так и не успевший понять смысл своего существования, двинулся вверх. Там, ван помнил, перевал через горы.

Погода испортилась сразу, как они перевалили через горный хребет. Скади, полуослепшая и обессилевшая, еле переставляла ноги в глубоком снегу. Черные вмятины все сближались – шаги давались все с большей мукой. Пока усталость не навалилась равнодушием. Ньёрд поддерживал жену, но нести не мог: поскользнись он, тогда они вдвоем покатятся, ломая кости, вниз по отвесному склону. Поэтому он старался ставить ступню так, чтобы Скади могла ступать след в след. Ньёрду казалось, все его тело превратилось в кусок льда: вначале ноги и руки щипало, прокалывая иголками и вызывая судорогу. Теперь он тупо переставлял ноги, следя лишь за тем, темнеет ли позади силуэт Скади. Ледяная крупа до крови иссекла обмороженное лицо. Ранки тут же покрывались корочкой льда, пока лицо не превратилось в ледяную блестящую маску. А спуск был по-прежнему беспорядочен и бесконечен, пока, оглянувшись в очередной раз, Ньёрд не увидел, что Скади пропала.

37
{"b":"104344","o":1}