ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Медвежонок никак не мог оторваться от трупа матери. Фраму пришлось поднять его и унести. Малыш глядел на мертвую медведицу через его плечо и скулил.

— Ну, будет! Довольно реветь. Будь мужчиной! — ласково пожурил его Фрам. — Слезами тут не поможешь. Пока что нам с тобой не мешает подкрепиться. Я-то привык поститься. А ты — другое дело!

Медвежонок продолжал неутешно скулить и все оглядывался назад через плечо Фрама.

Фрам решительно направился по следам убийцы.

Фрам — полярный медведь - i_073.jpg

XIV. ФРАМ РАССТАЕТСЯ СО СВОИМ МАЛЕНЬКИМ ДРУГОМ ПО СОБСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ

Фрам — полярный медведь - i_074.jpg

Через некоторое время медвежонок начал проявлять беспокойство и страх.

Его молодое обоняние, не притупленное жизнью среди людей и обитателей циркового зверинца, обоняние свободного дикого зверя почувствовало приближение опасности. Непоседа узнал запах медведя, который гнался за ним и убил его мать. Фрам замедлил шаг.

Луна проливала на все вокруг таинственный холодный свет, такой чистый и прозрачный, какой бывает только в полярных краях.

На голубом снегу, как рисунок на бумаге, четко обозначался каждый след. Местами следы сопровождались пятнами крови.

Медвежонок тихонько заскулил. Фрам закрыл ему пасть лапой. Малыш понял и смолк.

Теперь Фрам бесшумно крался длинным упругим шагом, как бенгальские тигры, когда они приближаются к добыче.

Он опустил малыша на снег и, потеревшись носом о его мордочку, тихонько проурчал ему на ухо то, что на человеческом языке означало бы примерно:

— Сиди смирно, малыш! И чтоб я тебя не слышал! Жди!.. Ручаюсь, тебе понравится то, что ты увидишь…

Медвежонок, конечно, не понимал чужого языка, на котором Фрам объяснялся с людьми. Да и сам Фрам, возможно, сказал не совсем то что мы передали, то есть именно этими самыми словами: при всей своей выучке, он все же не обладал даром слова, да и ум у него не мог рассуждать по-человечески.

Тем не менее медвежонок замер на месте. Для нашей повести этого достаточно.

Не шевелясь, затаив дыхание, он прислушивался к тиканью своего сердца.

Фрам обогнул отвесный утес с подветренной стороны, чтобы легкий ветерок на мог его выдать, и неожиданно предстал на задних лапах перед медведем-убийцей.

Тот поднял на него скорее удивленные, чем сердитые глаза, заворчал и замотал головой. Может быть, в эту минуту он чувствовал некоторое презрение.

Он видел, что Фрам худой и облезлый, отощавший от голода. Сам же он был гладкий и сильный и только что попробовал свои силы, расправившись с медведицей. Ему было противно связываться с таким дохлым медведем.

В его глухом рычании слышалось приказание облезлому убираться подобру-поздорову. И пусть считает себя счастливым, что дешево отделался — застал его в хорошем настроении.

Но Фрам, казалось, не понял угрозы. Он приближался молча, не выказывая никаких признаков робости и не торопясь, потирал передние лапы одну о другую и даже прихлопывал в ладоши, как он делал на арене цирка, когда приглашал охотников помериться с ним силами в борьбе или боксе.

Такой самонадеянности медведь-убийца еще не видывал. Надо было немедленно наказать нахала.

Он уперся всеми лапами и устремился головой в брюхо Фрама — безошибочный прием, который всегда опрокидывает противника. На этот раз, однако, голова не встретила на своем пути ничего: вместо вражеского брюха она ударила мимо. Фрам завертелся волчком и теперь ждал, что будет дальше.

Убийца ткнулся носом в снег, поднялся, отряхнулся и с гневным ревом пошел на противника на задних лапах, намереваясь охватить его и перегрызть ему горло — словом, покончить с ним в два счета.

Фрам подпустил его совсем близко, немного отступил, прикинувшись испуганным, потом неожиданно ударил снизу вверх под подбородок, как его учили в цирке: бац! Злодей прикусил язык. От ярости и боли у него помутнело в глазах.

Он завыл и вытянул лапы, чтобы обнять Фрама за шею, но подножка и удар в брюхо повалили его мордой в снег. Фрам вскочил ему на спину, вцепился обеими лапами в загривок и принялся мерно колотить его носом об лед: один раз, два, три, десять раз, двадцать…

Напрасно извивался противник, выл, пытался подняться и стряхнуть с себя Фрама. Глаза его слезились, голова шла кругом, сил с каждым ударом становилось все меньше.

Фрам — полярный медведь - i_075.jpg

Из-за утеса медвежонок со страхом глядел на этот невиданный поединок, не подходивший ни под какие правила Заполярья. Не удержавшись, он тоже бросился в бой и принялся кусать убийцу за лапы, рвать ему шубу. Хотелось поскорей увидеть его мертвым на льду, как лежала его мать с потухшими глазами и иссякшим источником молока.

Фрам, однако, таких жестоких намерений как будто не имел. Ему хотелось только вывести противника из строя и немного притупить ему клыки. Это, видно, ему вполне удалось, потому что нескольких клыков тот потом не досчитался.

Сочтя свой долг выполненным, Фрам слез со спины убийцы.

Дикарь бросился было кусаться, но Фрам схватил его за загривок, завертел и ударил мордой об гранитный утес. Едва очухавшись, тот зарычал и снова ринулся в бой.

Фрам повторил маневр. Три раза кряду кидался на него убийца и три раза прикладывался в том же месте к гранитной стенке, пока, наконец, ему стало не до драки.

Он лежал, скорчившись, тер лапами окровавленную морду и ревел, не понимая, что с ним произошло.

Фрам подозвал Непоседу, и они отправились дальше.

А за ними в ночном безмолвии еще долго раздавались вой и стоны медведя с выбитыми зубами.

Но Фрам их не слушал: он поступил так, как считал справедливым.

Однако глаза семенившего рядом с ним медвежонка, казалось, спрашивали его с удивленным недоумением:

— Почему ты не убил его, как он убил маму? Что это за драка?! Какой же ты после этого медведь? Никогда не видел такой драки и таких медведей!..

Подняв морду и принюхавшись к ветру, Непоседа вдруг радостно заурчал.

— В чем дело? — спросил Фрам на своем языке, ласково подталкивая его мордой. — Что ты там учуял?

— Что-то вкусное… Мясо… Сало! — ответило урчание Непоседы. В ледяной пустыне медвежонок оказался более подготовленным к вольной и опасной жизни, чем Фрам. Он быстрее улавливал доносимый ветром запах дичи. Быстрее чувствовал опасность.

Нюх Фрама был слабее и нередко обманывал его. Обоняние его притупили в зверинце запахи сотни разных зверей. Из-за этого и по многим другим причинам он жестоко страдал теперь от голода и чувствовал себя в Заполярье, как последний нищий.

Фрам брел, задумчиво покачивая головой. Медвежонок торопил его, теребя зубами за шкуру:

— Ну же, дядя! Дождешься, что нас опередят другие! Не пойму, что ты за медведь!..

Когда запах еды усилился, Непоседа помчался вперед, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь.

Чуткий нос его не обманул…

На скалистом склоне берега, где зияло устье пещеры, лежала громадная мерзлая туша моржа: припрятанная добыча. А в самом устье пещеры оказалась еще одна, обе едва тронутые. Только голова и шея были обглоданы. Зимние запасы хозяйственного и бережливого медведя.

— Кажется, мы набрели на кладовую Щербатого! — весело проурчал Фрам. — Вот это удача! На ночь — то есть на зиму — нам с тобой хватит с избытком.

Медвежонок не стал дожидаться приглашения и набросился на одну из туш своими маленькими, еще молочными зубами, пытаясь порвать ее толстую, замерзшую, блестящую шкуру. Но его зубки скользили, как по стеклу. Малыш валился через голову, вставал, снова ворча и сопя принимался то за одну тушу, то за другую, потом карабкался на них: недаром его звали Непоседой!

Он издавал сердитые, жадные звуки. Слушая их, можно было подумать, что медвежонок собирается в один присест сожрать обе огромные туши — сотни килограммов мяса и сала. Но зубы его ничего не могли ухватить, и Непоседа то и дело скатывался кувырком в снег.

32
{"b":"104401","o":1}