ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Проклятый ректор
Битва полчищ
Настройки для ума. Как избавиться от страданий и обрести душевное спокойствие
Все пропавшие девушки
Дело Варнавинского маньяка
Игра Джи
На самом деле я умная, но живу как дура!
Всегда ешьте левой рукой. А также перебивайте, прокрастинируйте, шокируйте. Неочевидные советы для успеха
Мужчина мечты. Как массовая культура создавала образ идеального мужчины
A
A

— Не... гу, Хул... Ри... ска... ждать.

— Сначала прожуй, паршивая свинья, а потом разевай пасть! — взорвался Хулио.

Толстяк прожевал, проглотил еду, снова рыгнул.

— Рик говорит, что мы должны подождать, — он стрельнул взглядом на Рика, который вновь развернул предсмертную записку Паулы. — Я не трус, кто бы что ни говорил, но я и не дурак. «Триумф» выведен из строя, «шеви», готов спорить, тоже, и я не собираюсь чинить их в темноте. Так что отсюда нам не выбраться. И чего выходить из дома?

Хулио мерил комнату шагами, словно загнанное в клетку животное, вздрагивая при каждом крике Чемпа. Его распирало от ярости. Это все Холстид, он сбросил Чемпа с обрыва, он что-то сделал с Риком, как-то воздействовал на него, и в итоге они сидят здесь, а Чемп кричит там...

Что происходит с Риком? С ними всеми? Рик же не такой трус, как Толстяк, но сегодня его словно ударили мешком по голове. Сидит и смотрит на записку мертвой женщины ее мужу. А может, он тронулся умом, когда передал им Дебби? Такое у него было лицо... Или все началось раньше, весной, с Рокуэлла. Тогда они были группой, единым целым, превосходившей мощью отдельные части. Но Рокуэлл, потом Паула Холстид, Дебби, наконец...

Все равно что в парке аттракционов, сидишь на центрифуге, которая крутится все быстрее и быстрее, и как бы ты ни стремился удержаться на середине, тебя сносит на периферию.

Он должен выбраться отсюда. Хулио остановился перед Риком.

— Ты можешь сидеть, качать ногой и притворяться, что ничего не боишься. Но ты боишься. Ты боишься даже выстрелить, — он повернулся и зашагал к двери, остановился, оглянулся. — Даже в меня. Даже мне в спину.

И двинулся дальше. С побледневшим лицом, посеревшими губами Рик медленно опустил пистолет на колено. Его левая нога начала непроизвольно подергиваться.

Толстяк потянулся за очередным сандвичем.

...Луна опустилась ниже, навстречу клубам сгущающегося предрассветного тумана. Холодный ветер с океана, пробиравший до костей, подбодрил Хулио. Он ожидал получить пулю в спину, действительно ожидал, но не мог остановить себя. Как это ни странно, Рика он только жалел. С ними все кончено, в этом он уже не сомневался. Они зашли слишком далеко, а ведь могли же остановиться, поставить точку в цепи насилий. Но они переходили от одного этапа к другому, и теперь просто невозможно повернуть вспять. Для них все кончено. Как и для Дебби, Паулы Холстид и Гарольда Рокуэлла, Чемпа.

Чемп закричал вновь. Словно раненое животное в каком-то телефильме о джунглях. Через поляну Хулио зашагал к подножию обрыва, где он ожидал найти бедного, изувеченного Чемпа. Но не Холстида. Этот-то давно смылся.

Но в пяти ярдах от кустов он услышал мужской голос. Холстид! Здесь, под обрывом! Хулио присел, в руке у него блеснул нож.

— Мужайся, сынок, — таким тоном наездник успокаивает занервничавшую лошадь. — И мне спуск дался нелегко. Теперь я...

Хулио бросился на него сзади, как хорек на курицу, целясь ножом в почки. Но то ли поспешил, то ли в лунном свете неверно оценил дистанцию. Курт откатился в сторону и тут же вскочил, уже лицом к Хулио. А нож пронзил воздух.

Но Холстид по-прежнему в западне, на маленькой полянке, подумал Хулио и, оскалившись, двинулся на него.

— Твой друг изувечен, — голос Холстида звучал очень спокойно. — Я думаю, у него сломана спина. Но он, возможно, выживет, если ему окажут квалифицированную помощь. Давай...

Хулио рассмеялся. Испугался стали этот Холстид. И правда, нож превращает человека в гиганта. Чемп, лежащий в двух ярдах, вдруг громко застонал. Облако закрыло луну — свет, и без того тусклый, померк еще больше. Хулио слышал слова Курта, но едва ли понял их смысл. Он видел, что Курт пятится, а для Хулио это означало только одно — страх.

— Я тебя убью, — просипел Хулио.

Выражение лица отступающего от него человека изменилось, но не так, как ожидал Хулио. На нем отразился... не ужас — скорее, удовольствие. Правая рука Холстида нырнула за спину, чтобы вернуться с обоюдоострым ножом.

— И не пытайся, сынок. Я забыл вот об этом, когда столкнулся с твоим приятелем на обрыве, но обращаться с ножом я умел, когда тебя еще не было на свете.

В душу Хулио закрался страх, но он прыгнул вперед, размахивая ножом, как принято в уличной драке, когда противник, как правило, практически невооружен. Махнул ножом и Курт, целясь в костяшки пальцев, чтобы перерезать сухожилия и обезоружить парня. Но почти в полной темноте не мог сказать, достиг его удар цели или только оцарапал руку.

Внезапно Хулио замер. Потом повернулся к Курту, лицо его окаменело.

— Что...

— Послушай, — оборвал его Курт, — я могу покончить с тобой в любой момент. Давай прекратим...

Хулио шагнул к нему и рухнул лицом вниз. Курт ждал, подозревая, что это ловушка. Другого и быть не могло. Он же только полоснул его по пальцам. Но Хулио не шевелился. Тут в разрыве между облаков показалась луна, и Курт увидел, что нож Хулио лежит в нескольких дюймах от его руки.

Выругавшись, Курт подошел, опустился на колено, перевернул Хулио. Черные безжизненные глаза смотрели в никуда, совсем как глаза Паулы, когда он нашел ее лежащей на туалетном столике, как глаза часового из его кошмаров, глаза многих людей во время войны. Курт тяжело вздохнул, встал. Вытер лезвие о свитер, убрал нож.

Вместо костяшек пальцев он попал в запястье — туда, где лучевая артерия проходит под самой кожей. Тридцать секунд спустя Хулио потерял сознание, через две минуты он умер. И хотя эта бессмысленная смерть вызвала у Курта лишь шок и отвращение, он не мог не подумать: «Холстид, старина, а сноровка у тебя та же, не так ли?»

Мысль эта тут же ушла, оставив во рту привкус тошноты. Он смотрел на свои жертвы: один изувечен, второй мертв. Безумие. И надо прикончить еще двоих? Нет, хватит, хватит. Хищники? Если б в день нападения на Рокуэлла он приехал на несколько минут раньше, если в был дома, когда они набросились на Паулу, ничего бы этого...

Но, возможно, лишь на долгом, мучительном пути, пройденном им после смерти Паулы, он осознал: угрозе, силе и страху можно противопоставить лишь те же угрозы, силу и страх. Профессор Куртис Холстид уговаривал бы, приводил бы логичные доводы и, скорее всего, был бы уничтожен. Может, только Куртис Холстид, закаленный боями в пустыне, мог...

Курт отогнал от себя эти мысли. Все кончено. С двумя оставшимися пусть разбирается Монти Уорден, а с него хватит. Он снял тяжелый свитер, укрыл им Чемпа, пощупал его пульс. Слабый, учащенный, но устойчивый. Возможно, выживет, если он быстро свяжется с врачами.

И лишь в густом тумане добравшись до «фольксвагена», Курт понял, что потерял ключи. Что теперь? Как соединить провода напрямую, он не знал. Где выпали из кармана ключи, не имел ни малейшего понятия. Оставалось только одно.

И он зашагал к Сан-Конрадо, лежащему в десяти милях городку, при каждом вздохе кривясь от боли в треснувших ребрах, дрожа от холода. Он понимал, что туман сводит до нуля его шансы поймать попутку. Следовательно, предстояло пройти пешком все десять миль.

Глава 31

Сидя на жалобно поскрипывающем под его тяжестью старом диване, Толстяк гадал, почему так долго не возвращается Хулио. Да, крики смолкли, но от тишины стало еще страшнее. Доносящиеся снаружи крики означали, что там есть кто-то живой. Живой! Круглую физиономию перекосило. Толстяк громко рыгнул.

— Слушай, Рик, как ты думаешь, когда вернется Хулио?

Рик медленно повернулся к Толстяку. Его левая нога по-прежнему дергалась.

— Ты знаешь не хуже меня, что он мертв.

Толстяк заерзал на диване, вновь рыгнул. Потянулся за сандвичем, но тарелка уже опустела. Хулио мертв? Или ловит на Береговой автостраде попутную машину?

— Э... я хочу сделать несколько сандвичей. Ты есть будешь?

Рик наблюдал, как Толстяк поднимается с дивана.

— Делай сандвичи, набивай живот. Здесь он нас не достанет.

Толстяк протопал на кухню, при свете двух свечей начал резать хлеб. Что творится с Риком? Он даже подумал, что Рик застрелит Хулио. Возьмет и застрелит. Он намазал ломти толстым слоем майонеза, открыл банку ветчины. При свете он бы выпотрошил «триумф», чтобы привести «шеви» в рабочее состояние. Правда, он и сейчас мог в темноте прокрасться на автостраду или вплавь добраться до следующей бухты к югу...

38
{"b":"10441","o":1}