ЛитМир - Электронная Библиотека

Через Геную он проехал в Милан и далее в Мантую.

Итальянцы его сразу невзлюбили. Шумные и непоседливые, они не придавали большого значения тому, чем он гордился и что считал своим долгом. Впрочем, он не хуже других знал, какое впечатление производил на них.

«Он слишком серьезен, этот Филипп, – говорили они. – Неужели он никогда не смеется и не делает комплименты дамам?»

Они вспоминали его отца. Вот это мужчина, так мужчина! На него было приятно посмотреть – и за столом, и в обществе женщин. Таких мужчин итальянцы понимали и уважали.

Затем последовали Тироль, Германия и Люксембург – здесь повторялась та же история. «Уж очень он строг, этот принц!» Простые люди осуждающе покачивали головами. Не хотели бы они иметь такого правителя! Уж лучше какой-нибудь весельчак. Вот император Карл, он обладал какой-то внутренней силой, за это они и любили его; молодой Максимилиан, племянник, а теперь и зять императора, тот во многом походил на своего дядю. А этот напыщенный испанец? Кто он такой, чего от него ждать? Нет, он был не в их духе. Вот почему их приветствия и благословения звучали как-то вяло и неискренне.

В апреле он наконец прибыл в Брюссель.

По желанию императора ему здесь устроили великолепный прием. Правда, Карл пребывал в замешательстве. Он уже давно не видел сына, но знал, что манеры и внешность Филиппа едва придутся по нраву этим крепким, живущим в свое удовольствие людям, которые никогда и ни в чем не любили излишних церемоний. Хорошо изучивший фламандцев, он понимал, что они не примут своего будущего правителя, если его вкусы и привычки не будут походить на их собственные.

Карл встречал Филиппа во дворце. С ним были две его овдовевшие сестры – Мария Венгерская и Элеонора, вторая жена Франциска Первого. Мария слыла практичной, энергичной женщиной; Элеонора была покладиста и сентиментальна. Обе с нетерпением ожидали приезда Филиппа. Мария – потому что хотела принять участие в семейных делах и предвидела бурю, которая могла разразиться из-за наследства, разделенного между Филиппом и Максимилианом; Элеонора – потому что Филиппу пора было жениться, а она подобрала ему подходящую супругу в лице своей дочери от Мануэля Португальского, с которым она, Элеонора, состояла в браке перед тем, как стала второй женой короля Франции.

Но ни одна из этих дам не ждала племянника с таким нетерпением, с каким желал повидать сына император Карл.

Стоя у окна, император смотрел на толпу, собравшуюся на улице, и слушал звуки торжественной музыки. Наконец он увидел приближающуюся кавалькаду. Впереди на прекрасном арабском жеребце скакал Филипп, наследник испанской короны и будущий обладатель той части Европы, которую его отец был в силах вырвать из цепких рук брата и племянника.

Но так ли следовало будущему правителю въезжать во фламандский город? Как бы гордо он ни восседал на своем скакуне, он по-прежнему был худощав и бледен – такой не мог понравиться этим сильным жизнерадостным людям. Хуже всего, он не улыбался, а со строгим видом смотрел вперед. На его месте Максимилиан посылал бы воздушные поцелуи девушкам, смотревшим на него из окон, и одним только этим навсегда покорил бы их; он бы приподнимал шляпу, махал рукой, кланялся и улыбался каждому встречному. Увы, Филипп предстал перед ними важным и неприступным, настоящим испанцем среди цветущих фламандок и фламандцев.

Дорогой мой сын, подумал император. Нам предстоит о многом поговорить. Но прежде всех разговоров я попрошу тебя хотя бы ненадолго забыть твою церемонность. Когда приезжаешь во Фландрию – а тем более, собираешься стать ее правителем, – нужно быть таким же, как все фламандцы.

Филипп тихо ненавидел свою жизнь и мечтал вернуться в Испанию.

С особенной грустью он думал о доме доньи Изабеллы, о его гобеленах – не слишком дорогих или искусных, но нравившихся ему своей простотой; вспоминал, как она радовалась фламандским коврам, которые он дарил ей; мечтал о том, чтобы вновь пройти через уютный дворик, войти в покои Изабеллы, подержать на руках младенца и поговорить с Гарсией.

Карл заметно постарел со времени их последней встречи. Его полное лицо осунулось, лоснящуюся багрово-красную кожу избороздили морщины и синие прожилки; глаза поблекли; на руках выступили вены, и он сказал Филиппу, что такие же узловатые жилы были видны и на ногах, только гораздо отчетливей. У него часто кружилась голова и порой он по нескольку дней проводил в постели.

– Впрочем, хватит обо мне! – воскликнул он. – Давай поговорим о тебе, сын мой.

– Всегда к вашим услугам, отец, – с достоинством произнес Филипп.

– Я доволен твоим видом. Таким сыном можно гордиться. Но ты приехал из Испании, а здесь совсем другие порядки и обычаи. Учти, этот народ готов полюбить тебя не меньше испанцев, но если испанцы желают видеть в тебе какое-то высшее существо, почти полубога, то здешние люди хотят, чтобы ты оставался человеком. Им было бы приятно узнать, что ты не пренебрегаешь их женщинами; они хотели бы посмотреть, как ты участвуешь в конных состязаниях и завоевываешь самые лучшие награды. Вот какой правитель им нужен.

– В таком случае, боюсь, они вряд ли будут восхищаться мной.

– А мы их заставим. Назавтра я назначил конные состязания. Уже построен специальный павильон. Скачки будут устроены в честь твоего приезда, и твой триумф начнется в тот самый момент, когда ты покажешься на арене.

– Насколько это разумно? Из меня так и не получился хороший наездник. Даже Цунига ничего не смог поделать со мной.

– Уверен, ты справишься со своей задачей.

Он засмеялся и приблизил свое лицо к Филиппу настолько, что тот почувствовал запах чеснока, шедший из его рта.

– Или ты думаешь, что кто-нибудь посмеет обойти тебя? Да будет тебе известно, я уже отдал соответствующее распоряжение.

– А если кто-нибудь прознает? – спросил Филипп. – Тогда результаты турнира не будут иметь никакого значения.

– Вот тебе и на! Ты стал настоящим циником, сын мой. Только не совсем понимаешь простых людей. Для них главное – видеть твой триумф. А кроме того… Ты ведь знаешь, как досаждает мне мой брат Фердинанд. Да еще Максимилиан, его тоже нельзя не учитывать. Ты должен уяснить себе одну простую вещь: что бы я ни делал ради твоего успеха, в конечном итоге все будут решать фламандцы, которым отнюдь не безразлично, кто станет их правителем.

– В таком случае, я полагаю, они предпочтут меня кому-нибудь другому.

– Напротив. У них не будет выбора. Во время первого знакомства с ними ты держался чересчур уж натянуто, но в будущем ты научишься делать все так, как им нравится, – улыбаться, шутить, есть, пить, ухаживать за женщинами. Тебе предстоит завести любовницу. И тем самым оправдать ожидания фламандцев. – Карл хохотнул. – По-моему, ты не очень доволен этой перспективой.

– Такие вещи не устраиваются по заказу.

– Ничего, я устрою. Здешние женщины хороши собой – а сколько времени ты не состоишь в браке? О, я наслышан о твоих нежных чувствах к Изабелле Осорио. Они говорят в твою пользу, но здесь не Испания. Словом, ты должен без промедления завести любовницу.

Филипп потупился.

– А кроме того, нам нужно немедленно обсудить еще одну важную проблему, – продолжил Карл. – Ты слишком долго был вдовцом. Пора подыскать тебе достойную супругу.

Элеонора, тетя Филиппа, попросила у него аудиенции.

Он чувствовал себя разбитым и униженным. Замысел с турниром провалился. Видимо, Карл не вполне разъяснил свои указания, и Филипп не выиграл ни одного забега. Зрители молчали, они явно не были в восторге от их принца.

Ему хотелось поскорей вернуться домой. Он всей душой ненавидел этих людей, их грубые конские состязания и не менее грубые остроты, их озабоченность в застольях и любовных приключениях.

Его отец был таким же, как все они, – только теперь он это понял. А он, Филипп, не мог не быть принцем Испании.

Элеонора, вероятно, пришла пожалеть его – она слыла доброй женщиной. Она с пониманием отнеслась к малолетним сыновьям Франциска Первого, когда те попали в испанский плен, и они полюбили ее. Старшего уже не было в живых. Поговаривали, что его отравил итальянский виночерпий, служивший той итальянке, которая теперь была французской королевой; младший стал королем Франции и супругом Екатерины Медичи, на которую многие французы возлагали ответственность за смерть его старшего брата.

25
{"b":"104424","o":1}