ЛитМир - Электронная Библиотека

Элеонора была свидетельницей его унижения на сегодняшнем турнире. Что ж, за сочувствием Филипп всегда обращался к женщинам – к Леоноре, Марии Мануэле, Изабелле, а вот теперь и… да, возможно, ему пригодятся утешения Элеоноры.

Она встала перед ним на колени.

– Ваше Высочество, вы позволите мне говорить начистоту?

– Разумеется, дорогая тетя.

Он хотел обнять ее, но не мог себе этого позволить. Сидя в своем кресле, он мог только лишь попросить ее подняться с колен и занять место рядом с ним. Он нуждался в утешении, но должен был оставаться испанским принцем.

– Мне хотелось бы поговорить о моей дочери.

– О принцессе Португальской? – сказал Филипп, чтобы скрыть замешательство от нахлынувших на него воспоминаний, – дочь Элеоноры была тетей Марии Мануэлы.

– Она очаровательная девушка, – продолжила Элеонора. – Уверена, вы ее полюбите. Она много слышала о вас и, насколько я знаю, уже давно увлечена вами… У нее будет богатое приданое. Я думаю, если вы одобрите эту партию, император тоже не будет возражать.

– Мария…

Он произнес это имя так тихо, что она едва ли расслышала его. А у него перед глазами возникло видение – девушка с испуганными глазами, верхом на осле проезжавшая по улицам Саламанки. Эта девушка, Мария Мануэла, стала его женой, а позже навсегда покинула, оставив ему сына Карлоса.

Он встал и прошелся по комнате. Ему не хотелось, чтобы Элеонора видела его чувства. Наконец он остановился и посмотрел на нее.

– Вы обсуждали этот брак с императором?

– Нет, Ваше Высочество. Но, полагаю, он уже и сам подумывал о нем.

– Хорошо, я тоже подумаю, – сказал Филипп.

Он поклонился, давая понять, что аудиенция закончена. Она спокойно вышла из комнаты, оставив его наедине со своими мыслями.

Жизнь словно решила подшутить над Филиппом. Ему требовалась жена, и, разумеется, в претендентках не было недостатка. Ирония заключалась не в этом. Удивительно было, что время как будто повернулось вспять, когда отец однажды сказал ему: «А ты знаешь, Жанна Наваррская развелась с этим дураком герцогом де Клеве. Может быть, ты все еще желаешь взять ее в жены?»

Это предложение заставило его задуматься. На какое-то время в нем ожили прежние чувства к ней. Он помнил, как она пошла в кафедральный собор, чтобы прелаты засвидетельстовали ее нежелание вступать в брак; как сопротивлялась своей матери и королю Франциску. Тогда он восхищался ее смелостью; теперь увидел ее поведение в ином свете. Подобное неуважение к власти уже не казалось ему качеством, подходящим для его супруги.

А между тем Фердинанд сумел внушить императору, что его, Фердинанда, дочь была бы наилучшей кандидатурой на роль испанской королевы. В этой партии Фердинанд видел решение запутанного вопроса с наследством – раз его сын женился на дочери императора, то теперь сын императора должен был жениться на дочери Фердинанда.

Филиппа не привлекала ни дочь Фердинанда, ни Жанна Наваррская. Другое дело – Мария Португальская. Она пробудила в нем множество воспоминаний и потому оказалась счастливей других, но все равно он мечтал лишь о возвращении в уютный дом Изабеллы Осорио, о встрече с ней и ее сыновьями.

На душе у него было неспокойно. Он понимал, что вскоре ему так или иначе придется взять жену, но не желал брака ни с одной из них – ни с Марией, с именем которой было связано слишком много воспоминаний, способных отравить ему жизнь, ни с Жанной Наваррской, обладавшей слишком сильным и независимым характером, ни даже с дочерью Фердинанда, союз с которой гарантировал безопасность его будущим владениям. Он хотел, чтобы его супругой стала Изабелла. Только о ней он и думал в то время.

Ему не терпелось вернуться на родину.

И все же Филипп не был бы самим собой, если бы не выполнял то, что считал своим прямым долгом. Он участвовал в турнирах и принимал призы, хотя знал, что его победы были подстроены. Судя по циничным взглядам зрителей, они тоже это понимали.

Он знал, что они втихомолку говорили про него: «В честной борьбе этот испанец не выиграл бы ни одного забега. Его соперников вынуждают уступать ему, чтобы он мог похваляться своими незаслуженными победами».

Император переживал за него, но продолжал устраивать турниры, на которых Филипп без труда выходил победителем.

Смущенный провалом своей затеи, он по-прежнему верил в сына. Филипп умел вести государственные дела; звезд с неба не хватал, но всегда показывал себя умным и проницательным человеком. Решив осуществить какой-нибудь план, он никогда не останавливался на полпути и в конце концов добивался желаемого результата. Гениальные озарения были ему неведомы, но зато в упорстве и настойчивости он никому не уступал. Думая о Филиппе, Карл часто вспоминал его антипода, Франциска Первого. Тот был одарен многими талантами, но куда они его привели? При Павии он потерпел сокрушительное поражение, и злые языки говорили, что если бы не его неуемная жажда наслаждений, он не так рано оказался бы в могиле. Вот Генрих Второй, сын Франциска, правивший сейчас во Франции, этот был таким же, как Филипп, – нерасторопным, угрюмым и бесконечно преданным своей любовнице, Диане де Пуатье. Если Филипп походил на Генриха, то он вполне смог бы управлять королевством. Правда, задача Филиппа была сложнее: ему предстояло управлять не только своим королевством, но и владениями, которые Карл собирался передать ему по наследству.

Каждый день он проводил по нескольку часов с сыном, делясь с ним знаниями и навыками, доставшимися ему самому ценой многих неудач, разочарований и напрасно затраченных сил.

По вечерам они собирались всей семьей, и тогда в их разговор непременно вмешивалась Мария Венгерская, которой не терпелось изложить свою точку зрения на те или иные политические вопросы. Элеонора тоже не бездействовала. Она изо всех сил старалась устроить партию между своей дочерью и Филиппом. Бывали и торжества, и увеселения, на которых Карл пытался доказать фламандцам, что его сын все больше и больше становится похожим на них. Он выбирал для Филиппа самых красивых и обаятельных женщин, но если императору эти заботы доставляли удовольствие, то Филипп всякий раз колебался, в самый ответственный момент проявляя нерешительность, а то и откровенное нежелание заводить новые любовные связи.

При дворе над ним посмеивались, а иные смельчаки даже сочиняли колкие эпиграммы на принца Испании.

Наконец император потерял всякое терпение. Провозгласи он сейчас своего сына будущим правителем Фландрии, брюссельцы по меньшей мере выразили бы недоумение по поводу столь необдуманного решения.

Придя в отчаяние, Карл вызвал к себе женщину, которую хорошо знал и очень высоко ценил. Та была неотразимо красива, и детское простодушие в ней сочеталось с искушенностью в любовных интригах. Отдавая ей необходимые указания, император поглядывал на нее с явным сожалением – ему очень хотелось оставить эту женщину для себя.

Он сказал:

– Принц – довольно странный мужчина. Думаю, очень немногие понимают его. Он кажется холодным, так оно и есть. Но в глубине его души дремлют сильные страсти. Сейчас ими завладела религия, но женщина на это тоже способна. Он страстно любил свою жену – к сожалению, она умерла. Попробуй стать его любовницей. Ему нужна женская ласка, сыграй на этом.

Она подняла на императора свои прекрасные глаза и улыбнулась.

– Ваше Императорское Высочество, можете не беспокоиться. Я справлюсь со своим заданием.

– Да при чем здесь беспокойство! – в сердцах воскликнул император. – Дорогая моя, я ничуть не беспокоюсь. Сожалею, вот и все.

* * *

И вот у Филиппа появилась любовница-фламандка.

Как ни странно, он в нее даже влюбился, хотя его чувства разительно отличались от тех, которые он питал к Марии Мануэле, и очень мало походили на то желание домашнего покоя и уюта, что привязывало его к Изабелле Осорио. Его новая любовница была женщиной, сведущей в искусстве любви, и под ее руководством Филипп стал медленно меняться. Оказалось, что плотские удовольствия были не совсем чужды ему. И он не видел причины подавлять эту сторону своей натуры, если отец полностью одобрял его новое увлечение. Карл сказал: «Сын мой, ты становишься светским человеком, а это вовсе не так плохо, поверь мне».

26
{"b":"104424","o":1}