ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Все в порядке. — Баске протянул руку, чтобы успокоить Памука. — Подойди к его борту. Молодец.

Через пять минут суда были поставлены на кранцы. «Вале-дез-О» был на пять метров длиннее и намного выше скоростного катера, но на добрых двадцать узлов тихоходнее. Памук, удерживая яхту на месте, смотрел, как мсье Баске появился на носу и наклонился через леер. Внизу, в кабине, мужчина неуверенно поднялся с кресла, и они начали беседовать. Низкий гул двигателей и порывистый ветер не позволяли расслышать, о чем шла беседа, но встреча казалась вполне дружеской.

Рандеву, сообразил Памук, было запланированным. И, видно, в крайней степени тайным.

Через несколько секунд разговор был закончен взмахом руки, так как рукопожатие было невозможно, и Баске вернулся на мостик. Мужчина в черной тенниске на «Плуто» отвязал швартовы, и суда разошлись.

Памук взглянул на босса, и тот кивнул в направлении Марселя. Памук отвел «Ферретти» от катера и взял курс на порт.

Мсье Баске начал хлопать по карманам шорт, рубашки. Памук понял смысл этих движений. Он убрал руку со штурвала и достал из выдвижного ящичка на торпеде леденцы.

18

Тридцать лет назад Жако направился бы к Ла-Жольет и в переулки возле Ке-дю-Лазаре. В те времена парни, занимающиеся татуировками, ошивались именно там, закачивая красные и синие чернила в мясистые моряцкие бицепсы. Клиенты либо находились в коматозном состоянии от выпивки, доставленные хихикающими коллегами, либо сами оттягивали рукава, чтобы лучше рассмотреть, как иголка перемещается по их коже.

Но теперь на Ла-Жольет был совсем другой мир, отличный от тех времен, когда Жако мальчишкой слонялся по этим улицам с Дуасно и его приятелями. Теперь там были краны и строительные каски, грохот отбойных молотков, бульдозеров, строительство новых веток метро. И недавно завершенная и широко разрекламированная перестройка офисных площадей. Старые склады напротив Приморской эстакады превратились в шикарные и изящные офисные здания — шестиэтажные атриумы, лифты со стеклянными стенками, клумбы, засаженные гигантскими папоротниками, и бассейны с золотыми карпами среди тиковых полов и посыпанных гравием японских садиков.

Сегодня ближайший к Ла-Жольет салон-тату приютился во дворике за Репюблик. Именно туда и направлялся Жако. Во вторник утром. Первым делом, как советовал Гасталь. Пешком. Ощущая легкую слабость и вялость после вина, выпитого у Гасси накануне вечером, но в полной готовности.

В этом, решил Жако, прикрыв глаза ладонью, когда вышел из тенистых боковых улочек Ла-Панье на залитую солнцем пристань Старого порта, и заключается суть, все, что ему нравится в полицейской работе. Настоящей полицейской работе. В траншеях. Фото в кармане и целый город, который предстоит пропахать. Люди, которых нужно найти. Вопросы, которые необходимо задать. Ниточки, которые надо распутать.

Конечно, Гимпье не одобрил бы. Для Жако, выполняющего обязанности старшего по следствию, это был не тот вид полицейской работы, которым он должен заниматься. Эту работу с большей пользой можно было поручить кому-нибудь из его группы — ищейке Пелюзу, или хитрой, непредсказуемой новенькой Изабель Кассье, или Шевэну с его обезоруживающим заиканием, или Логанну, Сэрру, Мюзону. Любой из бригады по расследованию убийств в силах выполнить подобную работу. Но Жако ничего не мог с собой поделать. Он должен быть здесь, под утренним солнцем, прислушиваясь к интуиции, располагая ничтожнейшей уликой, над которой предстоит работать; зная, что где-то в городе прячутся ответы на все вопросы, ключи ко всем преступлениям, виновные во всех убийствах. Надо только поискать. Как в прежние времена. Ухватить нить игры, держать глаза и уши открытыми и использовать все предоставляющиеся возможности.

Это не сильно отличалось от тех времен, когда они с Дуасно и молодыми парнями из «Ночных котов» искали повод напроказничать. Только теперь Жако находился на стороне закона, с жетоном в кармане, который доказывал это, и с двадцатью годами службы за плечами. От жандарма, патрулирующего пригородные районы, до сотрудника отдела по расследованию убийств, он сыграл роль в бесчисленном количестве драм. Но охотничий азарт не угас. Это то, что Жако любил и от чего никогда не уставал. Может, что-то, может, ничего, но всегда есть смысл попробовать.

«И что за место для работы!» — думал он, набрав полную грудь соленого морского воздуха на Ке-дю-Порт, а уже в следующее мгновение, завернув за угол Самаритен и выйдя на Репюблик, уловил теплую, омерзительную вонь канализации. Марсель. Город, где он вырос, откуда уехал и куда вернулся. Город у моря. Куда ни пойдешь — в его самые темные переулки, на самые многолюдные рынки, в парки и на окраины, по его самым модным оживленным улицам, — море всегда здесь. Феерическая игра отраженного в нем солнца, когда меньше всего ее ожидаешь, срез голубого в конце бульвара или далекий солнечный блик в промежутке между домами. И всегда чистый, соленый аромат моря, растекающийся по городским улицам.

А в это утро он был частью этого города. Практически слился с ним, с мостовой под ногами, с солнцем, греющим плечи, с прохладным ветерком, ласкающим шею. И в одиночку, так, как ему нравится. Рулли всегда правильно воспринимал это. Понимал — здесь причина их эффективной работы. Прислушивались к его чутью, давали инстинкту, а не методикам определять следующий шаг, указывать путь.

Инстинкт. Жако знал, что это его самая сильная карта. Для него, росшего в отдаленных переулках Ла-Панье, строившего непростые отношения с «Котами», инстинкт был главным орудием выживания. Он подсказывал, кому верить и когда убегать. Жако доверился инстинкту, когда настал момент, последовав за пожилым человеком с седыми волосами и нежными глазами матери, который пришел, чтобы забрать его из приюта в Бореле. За человеком, которого никогда раньше не видел и не знал. За отцом его матери.

Это был тот же инстинкт, что служил ему с той минуты, как он ступил на игровое поле, подбадриваемый все тем же пожилым мужчиной. Он каким-то образом знал, куда будет передача мяча, кто из противников несет реальную угрозу, кого из игроков своей команды нужно страховать. Чувствовал ход игры.

Инстинкт. И Жако ощущал его ненавязчивое подзуживание, когда высматривал свой первый объект в покатом, заваленном мусором дворике в нескольких шагах от оживленного движения на Репюблик. Не было никакой витрины, только дверь с незажженной неоновой надписью над ней «Татуировка для тебя» и три ступени, ведущие вниз, в тускло освещенное полуподвальное помещение, где пахло мокрой штукатуркой, застоявшимся потом и пролитым антисептиком. Посреди комнаты стояло парикмахерское кресло, окруженное всем необходимым для татуировки — пистолет для иголок, тушь, поднос с пластиковыми бутылочками, неприятного вида мешочек с тампонами из розовой ваты. Под креслом виднелся кусок вздувшегося линолеума с кляксами туши: красной, синей, черной и зеленой — и с протертыми бороздами там, где, догадался Жако, скребли подметки ботинок при каждом укусе иглы.

— Алло. Есть кто-нибудь? — позвал Жако.

Занавеска из костяшек в конце комнаты с шуршанием и треском раздвинулась, и появился хозяин. Его грязная безрукавка открывала бугристые, исколотые татуировками плечи, густо покрытые черными волосами. Придерживая занавесь одной рукой, он окинул Жако угрюмым взглядом и откусил булочку.

Жако, не произнеся ни слова, вытащил из кармана фотографию и поднял ее вверх.

В обычной ситуации это должно было быть лицо, внешность, которую нужно опознать, но все, что у них было, — татуировка. Три слова на загибающемся, с тенями, пергаменте, выколотом на верхней внутренней части бедра жертвы, — лицо слишком раздуто и изъедено рыбами, чтобы иметь какою-нибудь практическую ценность.

Татуировщик смотрел, словно изучал произведение искусства, проглотил булочку, которой был забит рот, языком и верхней губой очистил зубы, потом покачал головой.

История повторилась во втором салоне тату, за гостиницей «Меркюр» на Ке-де-Бельж, и по третьему адресу, возле вокзала Гар-Сен-Шарль. Но в четвертом месте, в стороне от рю Курьоль, Жако немного приблизился к цели.

16
{"b":"104451","o":1}