ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вправду, это было гораздо лучше, если в завтрашнем деле люди Кормайсов будут наособицу.

Просто очень трудно было себе представить, как они окажутся рядом, скажем; с Дьялверовыми, — с которыми убивали друг друга час назад.

— Значит, — сказал Сколтис, — накатчики у нас уже есть. — Когда тебе (он не смог удержаться, чтобы не подчеркнуть это) проложат дорогу, можешь поработать своим топором.

Кормайс хмыкнул; у него был такой вид, как будто бы он был доволен. Впрочем, там ведь было темно.

А Долф Увалень сказал, что он в таком случае возьмет с собою не только своих с носа корабля, а и всю дружину, и племянника тоже, потому как не будет отделять часть дружины, с которой можно было бы его оставить за старшего.

— И я с тобой сам пойду, — сказал Ямхир Тощий. — У нас (он оглянулся), понимаете, «старший носа» не долечился еще. Ребра.

Долф мог бы сказать: «Мне не нужны горячки». Но он сказал:

— Там не нужны копейщики.

Ямхир помолчал мгновение, но тут же сказал:

— Тогда Борн.

Этот мог бы честно зарабатывать себе на жизнь мечом, если бы не был капитаном. Долф ничего не смог возразить.

Трудно себе представить, но именно так в те времена обычно и расставляли силы на битву.

И если бы только это. Если бы только это. Если бы только это…

Когда каждый домохозяин считает, что, покуда на хуторе у него достаточно молока, рыбы и пива, пока в хлеву шерсть и рога, а в конюшне хвост да грива, пока земля пашется, а в работе можется, хозяин сам себе король — не нищий, чтоб убожиться…

Когда каждый капитан в душе — Хилс…

Когда (семь поколений спустя после Гэвина) король Тивтраш проиграл последнюю свою битву, оттого что князь Эргираш, один из главных его военачальников, не желал переправить войска через реку, потому что на той стороне реки была уже земля другого племени, а Эргираш желал принять бой на своей земле и больше нигде, и войска Тивтраша — вместо того чтобы оставить реку между собой и противником — оказались прижаты к излучине и перебиты, и реку потом назвали Гибель Короля…

Но, впрочем, — чем мы-то, мы чем можем их упрекнуть?

Еще при последнем короле предыдущей династии разве на Синих Холмах не пришлось считаться с тем, что лэйрд кен Атвалаг не будет держать оборону рядом с лэйрдом кен Ори, не будет — и все тут, оттого что дед одного с прадедом другого не поделили грифона у себя в гербах.

Все наши лэйрды — лэйерварды.

Просто слово чуть подукоротилось за тысячелетия.

И каждый из них — Хилс в душе.

И дай нам судьба, чтобы в них были и достоинства его тоже, — дай нам судьба, во имя Светлой Девы, дай нам судьба…

Всего — если считать людей с «Черной Головы», и «Коня, приносящего золото», и «Зеленовласки», и еще Хюсмеровых, и дружину Долфа, — получалось под триста человек, вполне достаточно.

Долф полагал, что к завтрашнему вечеру мало кто из этих трех сотен останется в живых. Это — цена.

Он все еще чувствовал в своих руках Метку, п о т е р я в ш у ю свой корабль. Поэтому в цене не сомневался.

Хюсмер тоже сказал, что своих поведет сам, и уж его-то никто и ничто не смогло бы остановить, и не пыталось.

После того как военные все дела были обговорены, Сколтис сказал:

— Все остальное — будет еще время разбирать.

А Кормайс сказал, что время-то будет, конечно, а если у Дьялвера есть сторожевой пес, то пусть лучше Дьялвер держит его на цепи, и чтобы цепь была покрепче.

Ох эти Кормайсы с их языками.

Дьялвер ответил, что сторожевых псов у него нет, а есть дружинники, и на том они и разошлись.

От этого Дейди уже даже Дьялвер стал терять терпение. Нет, он, конечно, по-прежнему обращался с Дейди Лесовозом уважительно, как с равным себе, единственный человек здесь, который обращался с Дейди так, — но не мог же он не видеть, что сын Рунейра идет вразнос. Не то чтобы тот вел себя совсем уже недостойно. Но благодарности… если злость считать благодарностью, тогда, конечно, Дьялвер купался в этой благодарности, как таймень в полынье. Такое получилось невезение, что те люди, с которыми Дейди когда-то пришел к нему в дружину, погибли один за другим. Теперь здесь не было никого, кому Дейди, с Рунейра, был бы братом их бывшего капитана, и не было никого, кому он был бы не чужим, а он вел себя не так, чтобы сделаться еще кому-нибудь не чужим, а Дьялвер по неискоренимой простоте души своей не умел упрекать человека, оказавшегося в таком положении. Вот и делай после этого добро людям. Он получил дружинника, очень нужного в деле, тут нет спора, а еще он получил угрюмо-настороженную фигуру постоянно возле себя, не отгонишь, и получил опасность для собственных братьев и родичей, если бы те вздумали посмотреть на Дьялвера угрожающе. Но не Кормайсу ведь будешь все это говорить.

А после того как обсуждение закончилось и Дьялвер вернулся к своим, он обернулся к Ганейгу и сказал:

— Ну вот что, спорщик. Завтра — будешь при мне неотлучно, при мне и на шаг сзади. Понятно?! Дейди!!!

И тот, и его угрюмо-настороженное ожидание, уж конечно, были тут как тут.

Имей Дьялвер дело просто с дружинником, он сказал бы: «Будешь прикрывать его, как меня» — и подчеркнул бы последнее слово.

А Дейди он сказал, немного помедлив:

— Подержи этого слетка у себя под крылышком. Договорились?

Сказать, что никогда он прежде с двоюродным родичем так не обходился, — ничего не сказать. «Корммер его погладил против шерсти, — подумал Ганейг, — а я — держись».

— Лесовоз! — сказал он почти угрожающе.

— Что? — ответил тот.

Ганейг только губы стиснул.

— Хорошо. Держи меня под крылышком, — сказал он. — Но за это — ты меня научишь потом, как это у тебя получается, без щита с пятерыми. Договорились?!

А у Дейди как раз именно не было щита, когда он налетел на людей, что были с Корммером. Дьялвер покраснел, но сказал, что Ганейга учить этому придет время зим через шесть, если тот доживет и если мускулов наберется. «А еще лучше, — добавил он, — учить, как не оказываться одному против пятерых». А на Дейди он не смотрел. Что проку смотреть. И так ясно, что там увидишь.

Угрюмое ожидание, стиснутые губы, и больше ничего.

Хилс тоже вернулся к своим, когда закончили обсуждение, и какое-то время рассказывал, что там было и что нарешали. Он был сам по себе. Он ведь сам не предложил, и было бы странно, если бы его кто-нибудь о чем-нибудь просил, его-то, второго капитана в своей семье. Рассказывая, он ходил, дергая слова в ритм шагам, взад и вперед, и под конец он снял шляпу и запустил ее вбок, на камни.

— Кормайс!!! — сказал он. — И я уверен, он еще и улыбался!

— Подними, — сказал Рахт.

— Что?

Потом он помолчал, ушел с тропинки и отыскал — всего в трех шагах, недалеко улетела — свою шляпу. Она упала на воду и намокла: там коротенький поток от источника пропадал в камнях. Хилс поднял ее — с полей потек сперва целый ручей, а потом вода продолжала капать, затекая под куртку, пока Хилс нахлобучивал ее опять.

— Ну вот что, — сказал он. — Рахи, мне это надоело. Ты можешь сказать хоть одно слово, в котором было бы больше, чем два слога?!

— Облако, — сказал Рахт.

— В этом слове больше двух слогов.

— Пока вы там цапались, в монастырь приходила Открывательница. Я сам видел облако, — сказал Рахт.

Какое-то время Хилс молчал, а потом сказал удивленно:

— Она не могла нас предать. — Он качнул головой. — Да ну, в самом деле. Про нас ведь и рассказывать нечего. Вот они мы, как на ладони.

— А может, мы и перепутали, — сказал Рахт. — Может, это какой-то монах с паром упражнялся.

— Может, — сказал Хилс.

Если бы он не был Хилсом, он бы мог сейчас сказать: «Что ж ты другим не передал, чтоб поглядели тоже? Вдруг кто верней смог бы разобрать».

Но он был Хилсом…

— Если это была она, а Сколтис ее не видел, — сказал он, подумав, — вот он обозлится! Но почему, — добавил он, — почему ей приходить туда?

— А что — она должна была к нам прийти? — сказал Рахт.

110
{"b":"10481","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Мозг Брока. О науке, космосе и человеке
Москва 2042
Не такая, как все
Страсть под турецким небом
45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя
Исповедь бывшей любовницы. От неправильной любви – к настоящей
Белый квадрат (сборник)
Развиваем мышление, сообразительность, интеллект. Книга-тренажер
Кристин, дочь Лавранса