ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Майор Лот, сэр! Докладывает дежурный офицер капитан Лермонт-Маклеллан. Только что наш радио узел получил шифрограмму от команды А—234. По-видимому, команда вновь контактировала с Ви-Си. Командир команды А—234 первый лейтенант Грин и поспешивший к нему на выручку командир команды А—215 капитан Битюк были тяжело ранены. Капитан Битюк умер, не приходя в сознание. Лейтенант Грин находится, по-видимому, в безнадежном состоянии — у него тяжелое ранение позвоночника, полный паралич. Он все равно что мертвый, сэр. Команда А—234 просит немедленно выслать за лейтенантом вертолет или У—10.

— Капитан! — перебил Лот дежурного офицера. — Сейчас же распорядитесь: мне нужен вертолет «хьюи» и эскорт из звена «фантомов». Вылетаю через двадцать минут.

— Я бы полетел с вами, если бы не дежурство, сэр. Мы с Джином были на одном курсе в Брагге.

— Оставьте при себе ваши розовые сопли! — прорычал Лот.

Он бросил трубку, швырнул в угол комнаты стакан с виски так, что тот разлетелся дождем осколков.

— Чжоу! Тигровый комбинезон, боевую сбрую, оружие — быстро! Мне этот парень позарез нужен живым!

Пятый раунд.

Русская школа бокса

Qualis pater talis filius.[103]

Глава двадцать четвертая.

Молодые гости

Жаркое лето 1965 года Москва проводила в интенсивной международной деятельности, и любознательная московская девушка Инга Николаева каждое утро просыпалась в тревоге: куда же рвануть после завтрака, как бы не прошляпить после обеда и каким бы образом просочиться куда-нибудь вечером?

Традиционный международный кинофестиваль… Джина Лоллобриджида, Лиз Тэйлор и Лиз Сазерленд, все трое в одинаковых платьях, шепча проклятья в адрес коварного Диора, разгуливают по Дворцу съездов, Микеланджело Антониони под руку с Сергеем Бондарчуком бродят по Тверскому бульвару, делясь творческими планами… Уже от этого одного начинала задыхаться чрезвычайно любознательная молодая москвичка Инга Николаева.

А кроме этого: югославская эстрада, выставка Леже, мемориал братьев Знаменских, теннисный цирк Крамера, джаз Бенни Гудмена, чехословацкая полиграфия, итальянские моды, американское медоборудование, венский балет на льду, венгерское станкостроение все это и многое другое «со страшной силой» интересовало любознательную Ингу, а потому она после весенней сессии осталась вариться в этом асфальтово-бензинно-ннкотинно-коньячно-лимонадно-парфюмерно-потном котле и даже думать забыла о пляжах, о волнах, о синих горах.

И вот мы видим Ингу Николаеву в жаркий июльский полдень, идущую в густой толпе по Манежной площади. Рядом с ней тащится Арсений Горинян, студент-дипломник института кинематографии. Инга делает три деловых четких шажка. Горинян — один обреченный. Глаза Инги блестят огоньками немыслимого любопытства. Горинян воздевает свои армянские очи к небу в немом проклятье.

С утра они уже осмотрели выставку Леже (реплики Инги: «Сила, какая сила!»), выставку японских декоративных тканей (реплики Инги: «Фантастика, ну просто фантастика!») и сейчас идут к гостинице «Москва» наблюдать выход кинозвезд (реплики Гориняна: «Зола, лажа, муть»).

Гориняна, который собирается в ближайшие годы потрясти человечество новым, небывалым кино, особенно возмущает совершенно обывательский интерес Инги к кинозвездам, к их туалетам, взглядам, словечкам. Для него кинозвезды лишь материал, глина, пластическая масса. Кроме того, его вообще возмущает образ жизни Инги, ее нестерпимое любопытство и общительность, желание дружить с парнями всей земли.

Вот уже две недели, как отец этой ужасной девушки академик Николаев находился в какой-то таинственной командировке, и прекрасная прохладная квартира в Брюсовском переулке пустует, но вместо того чтобы сидеть в этой квартире с каким-нибудь неглупым человеком, беседовать на отвлеченные философские и морально-этические темы, Инга гоняет все дни по жаре, а к ночи так выматывается, что смотрит на тебя в подъезде совершенно белыми, пустыми глазами.

У входа в гостиницу «Москва» под сморщившимися от жары разноцветными флагами колыхалась густая толпа. Когда Инга и Арсений подошли, в толпе вспыхнули аплодисменты, раздались приветственные возгласы. Инга запрыгала на месте от возбуждения.

— Кто вышел? Лола? Лиз Сазерленд? Касаткина?

Горинян посмотрел поверх голов.

— Да нет. Это буфетчица с седьмого этажа.

— Ах-ах-ах, как остроумно! — язвительно сказала Инга. — Подними-ка меня, товарищ Эйзенштейн.

Это Арсений Горинян сделал с удовольствием.

— Действительно, буфетчица, — обескураженно пробормотала Инга. — Можешь опустить. Ты слышишь? Опусти меня немедленно.

— Вон приближается твоя подруга, — сказал Горинян. — Чем не кинозвезда?

Инга обернулась. По тротуару к ним своей чуть танцующей походкой медленно шла ее однокурсница Тоня Покровская короткая юбка покачивалась на стройных бедрах, на лице блуждала смутная улыбка Девушка шла так, словно была одна в этот час в Охот ном ряду. Лишь иногда она быстро исподлобья взглядывала на своего спутника, высокого молодого мужчину в светло-синем легком костюме, а он-то как раз не отрывал от нее глаз.

— Что это за парень с Тонькой? — удивилась Инга.

— Ты что, не помнишь? — сказал Горинян. — Неделю назад на пляже в Серебряном бору он клеился сначала к тебе, а потом пришла Тоня, и он переключился судовой врач, что ли, Марком, кажется, зовут.

— Ничего он не переключился, — сердито сказала Инга. — Я сама его переключила. Мало мне будущих киногениев…

Тоня подошла к Инге, нежно обняла ее за плечи, поцеловала в щеку и сказала:

— Поздравляю тебя, лапочка.

— С чем? — округлила глаза Инга

— Как это с чем? С днем рождения.

— О господи! — воскликнула Инга. — Держи меня, Арсений! Вот бестолочь, про собственный день рождения забыла.

— Это все любознательность твоя, — ухмыльнулся Арсений.

— А ты о чем думал? — напустилась на него Инга. — Тоже мне кавалер!

— А я откуда знал! — крикнул Арсений. Инга, руки в боки, уставилась на него, он вылупился на нее. Секунду спустя Инга расхохоталась.

— В самом деле, откуда тебе знать? Ведь мы знакомы три недели.

Тоня засмеялась и показала ладошкой на своего спутника, как бы демонстрируя его.

— А вот он уже знает мой день рождения.

— Не самый удачный день вы выбрали, дарлинг! — оправдывался тот. — Подумать только, двадцать девятого февраля.

— Наоборот, — сказала Тоня. — У меня было всего пять дней рождения, значит, мне всего лишь шестой год, а Инге уже двадцать два.

— Терпеть не могу дней рождения! — воскликнула Инга.

— Тем не менее зажимать не полагается, — строго сказал Горинян.

— Можно мне пригласить вас всех в ресторан? — спросил Рубинчик. — Ведь вы бедные студенты, а я богатый врач-путешественник. Идет, ребята?

— Схвачено! — радостно воскликнул будущий Феллини.

— Нет, уж извините, — решительно возразила Инга. — В ресторан мы не пойдем. Горючее ваше, квартира и закуска мои.

— Схвачено! — еще более радостно закричал будущий Эйзенштейн.

В это время в толпе возник шум, аплодисменты, послышались крики «Козаков!», «Табаков!», «Козаков с Табаковым идут», и Инга мгновенно штопором ввинтилась в толпу, а за ней бросилась и Тоня. Парни же с высоты своего роста спокойно могли наблюдать за прохождением выдающихся артистов.

— Мда-а, — протянул Рубинчик, когда артисты скрылись в подземном переходе, — признаться, я разочарован.

— В чем же? — спросил Горинян, глянув на него через плечо. Он не очень-то был ему по душе, этот самоуверенный денди, так ловко втершийся в их компанию на пляже.

— Да в этих артистах, — сказал Рубинчик. — Не совсем в моем вкусе.

— Интеллекта, что ли, маловато на ваш вкус? — с ехидцей спросил Горинян.

— Да нет, я не об этом, — сказал Рубинчик. Девушки тем временем отошли в сторонку и присели на барьер, отделяющий тротуар от проезжей части улицы.

вернуться

103

«Каков отец, таков и сын» — латинская пословица.

118
{"b":"10506","o":1}