ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот уже двадцать минут как он не спускал глаз с Джина.

— Мне нравится ваш парень, — наконец сказал он Лоту, который стоял с каменным лицом здесь же, в операторской. — Он умеет бороться за жизнь. Сделал все возможное. Не потерял голову перед смертью. Прикажите спустить воду!

— Йэс, сэр! — мрачно сказал Лот. Он подошел к одному из операторов, сидевших перед пультом с кнопками и приборами, резко приказал:

— Спустите воду, да побыстрей!

Вернувшись к инвалиду в коляске, он встал навытяжку и сухо отчеканил:

— При всем моем уважении к вам, сэр, я считаю своим долгом повторить, что это испытание, которому вы подвергли раненого парня, совершенно излишне после событий, о коих я имел честь вам докладывать.

Шеф службы безопасности ЦРУ окинул Лота удивленно-насмешливым взглядом своих голубых ирландских глаз.

— Полно вам, Лот! Да разве в вас еще живы такие сантименты! Если вы не расстались с ними тогда, когда были еще буршем, то неужели вы не похоронили их на Восточном фронте?!

Лот промолчал, упрямо сжав губы и выпятив нижнюю челюсть.

— Ваш парень не только отлично выдержал этот нелегкий экзамен, но и нам крепко помог. Допустим, что в случае ядерного нападения нам потребуется избавиться от ненадежной части наших сотрудников и мы пустим по трубам воздушного кондиционирования не почти безвредный слезоточивый газ, а газ с летальным действием. Значит, надо сделать решетки недосягаемыми, а лавки намертво привинтить к бетонному полу. Не менее важно будет избавиться от многих тонн секретных документов. Надземное здание мы взорвем ядерным зарядом. Подземное — затопим. Для этого мы не станем возиться с насосами, а взорвем тоннель под Потомаком. Но надо перепроверить все расчеты, чтобы затопление было полным. Полагаю, вы заметили, что в помещении 192, где мы использовали вашего парня как морскую свинку, под потолком образовалась воздушная подушка. Это никуда не годится!.. Правильно я говорю?

— Йес, сэр! — отчеканил Лот.

Из динамика послышался записанный на пленку бесстрастный голос:

— Внимание! Внимание! Закончилась учебная атомная тревога! Закончилась учебная атомная тревога!

В своем подвале с быстро убывающей водой Джин услышал эти слова и едва не заплакал от счастья.

Через пять минут Лот открыл дверь в подвал, где Джин пережил самые мрачные минуты своей жизни.

— Как! — воскликнул Джин. — Это опять ты — мой спаситель, мой славный рыцарь Ланселот?!

Джин сидел среди луж на лавке, в одних трусиках, с сигаретой в зубах, щелкая отсыревшей зажигалкой. Выжатые штаны, рубашка, носки висели тут же на спинке лавки. Джин был бледен, под глазами легли черные круги, но при виде Лота он улыбнулся и устало проговорил вслед за первой репликой:

— Итак, какой новый аттракцион ждет меня в этой камере ужасов?

— Тебя ждет доктор для перевязки, Джин. А потом тебя ждут стаканчик лучшего виски и отель «Уиллард» в Вашингтоне, королевский ужин и самая мягкая в столице нации постель! И мои извинения, Джин. Начальство решило в порядке экспромта испытать тебя на запас прочности, и я, как ни старался, не мог им помешать в этом.

В Арлингтоне Лот купил Джину новый спортивный костюм (горчичного, или, как гласила реклама, оливково-золотого, цвета, дакрон плюс шерсть, ценой в сто двадцать пять долларов), нейлоновую рубашку «Эрроу», оксфордские полуботинки — словом, экипировал «утопленника» с ног до головы.

— Сэр! — подобострастно заметил продавец. — Вы купили у нас оксфордские туфли. И размер ваших ног — десять с половиной. Точь-в-точь как у президента Кеннеди. Поздравляю вас, сэр!

— Клянусь сердцем Одина! — весело произнес Лот тевтонскую клятву. — Этот счет за твой гардероб — почти двести долларов! — я пошлю самому Лаймэну Киркпатрику, хотя ирландцы почти такие же скупердяи, как шотландцы!

Они пересекли Потомак по мосту Авраама Линкольна, въехали в Вашингтон. Джина безмерно радовали вереницы машин, толпы на улицах в час, когда столица зажигала свои огни, живые люди и дети. И безмерно печалило его, что люди, как дети, не думали о термояде, всего на двадцать минут удаленном от этих беломраморных памятников, этих парочек в парке, этих детских колясок.

На углу Пенсильвания-авеню негр-газетчик продавал вечерний выпуск «Вашингтон пост».

— Какой-то остряк, — устало сказал Джин Лоту, — придумал такую шапку для последней и самой сильной газетной сенсации:

Самый последний выпуск газеты:

Прямо на нас летят вражьи ракеты!

Раньше я вместе с другими смеялся над подобными шуточками. Но та ванна в подвале под ЦРУ навсегда вылечила меня от подобного чувства юмора.

Ни Джин, ни Лот не подозревали, проносясь мимо газетчика что газета «Вашингтон пост» содержала в тот вечер нечто такое, что должно было круто и бесповорот но изменить жизнь и Джина и Лота.

Глава одиннадцатая.

«Ты нужен дяде Сэму!»

Отель «Уиллард» — он стоит на углу Пенсильвания-авеню и 14-й улицы — всегда был любимым отелем Джина в Вашингтоне. Джин еще в Европе приобрел вкус к старинным, историческим зданиям, а «Уиллард» — самый старый отель в столице нации.

Когда в 1842 году к отелю «Уиллард» подъехал в дилижансе англичанин по имени Чарльз Диккенс, он увидел на грязной немощеной Пенсильвания-авеню, застроенной одноэтажными домишками, свиней и шавок. Над большой деревней, которой был тогда Вашингтон, возвышался купол Капитолия в строительных лесах.

Свою столицу американцы называли тогда «городом улиц без домов», или, не без иронии, «городом великолепных расстояний».

«Каков он есть, — пессимистически писал о Вашингтоне автор „Больших ожиданий“, — таким он, по-видимому, и останется».

В вестибюле и коридорах «Уилларда» сновали рабы-негры. Одни тащили огромную железную ванну в номер какой-то леди, другие несли дрова, чтобы растопить в том же номере чугунную печь.

Генри Уиллард, сначала управляющий, а потом и владелец гостиницы, был оборотистым малым из Вермонта, в юности плавал стюардом на колесном пароходике «Ниагара» по Гудзону. Его четырехэтажный отель в сто номеров был первым в столице. Его клиентами были не только «солоны», но и президенты, и даже еще более известные личности — например, певица Аделина Патти.

В 1860 году в шестидесяти номерах «Уилларда» остановилось первое японское посольство. Японцы впервые выехали за пределы Страны восходящего солнца, и все им было в диковинку. Один японец записал в дневнике: «Все люди в этой стране — римские католики, они преклоняются перед голым человеком лет сорока, с руками и ногами, пригвожденными к кресту, и продырявленным боком…» Японцев крайне удивило, почему в «Уилларде» нет общей бани, шокированные сыны Ниппона по привычке залезали в одну большую ванну.

В 1861 году именно в «Уилларде» началась Гражданская война Севера и Юга. Гостиница была битком набита северянами и южанами — «солонами» и офицерами. Дракам и дуэлям не было конца. Противники группировались по разным этажам, пользовались разными дверьми. В канун окончательного разрыва южане и северяне собрались в одном из банкетных залов «Уилларда» (Джин видел там мемориальную доску), но не смогли сговориться и предотвратить самую кровопролитную в истории страны войну. Как раз в это время в «Уиллард» прибыл только что избранный президент — высоченный Эйб Линкольн, недавний дровосек. Остановился он — Джин знал и это — в номере шесть, на втором этаже. «Уиллард», — пишет Карл Сэндбург в своей великолепной биографии Линкольна, — мог быть с большим основанием назван в 1860-х годах центром Вашингтона, чем Капитолий, Белый дом или государственный департамент».

В годы братоубийственной войны в «Уилларде» останавливался «синий» генерал, будущий президент США Улисс Грант, а в баре «Уилларда» великий Уолт Уитмен оплакивал поражение «синих» при Буллране. Здесь, в «Уилларде», плелись интриги, зрели заговоры. Жена «синего» майора Джозефа Уилларда, брата владельца отеля, рьяно шпионила в пользу «серых». Живя в «Уилларде», патриотка Джулия Уорд Хау сочинила «Боевой гимн республики» (что, знал Джин, в «Уилларде» отмечается еще одной бронзовой плитой).

47
{"b":"10506","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Королевская кровь. Огненный путь
Звание Баба-яга. Потомственная ведьма
Черепахи – и нет им конца
Черная кость
Подсказчик
Атлант расправил плечи
Цветы для Элджернона
Ученица. Предать, чтобы обрести себя