ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ты кричишь.

— А-а-а… — бурчал он, засыпая.

Ему снилось, как на него, лежащего на голой земле, с горы катилась огромная винная бочка, та, которую он видел когда-то на выставке калифорнийских монахов-виноделов. Затычка из бочки выскочила на ходу, и вино, расплескиваясь красными обручами, катилось рядом с бочкой, а та, стремительно надвигаясь, катилась бесшумно.

— Джамп! — слышал он чей-то знакомый голос. Он хотел подняться, но не мог.

А потом бочка превратилась в огромный дребезжащий барабан, а затем появились четыре барабанщика. Два впереди, он в центре, а два — сзади. Чуть поодаль — караульный начальник Тэкс. А он, Джин, без погон, без шапки и почему-то с ремнем в руке.

Он шел по треку ипподрома Лорел. В ложах сидело множество знакомых. Среди них Хайли и Ширли. Ширли машет ему, подбадривая, Хайли жестом показывает: мол, выше голову, малыш. А он боится встретиться глазами с матерью и Натали и мучительно пытается вспомнить свою вину. И вспомнить не может. Вот наконец-то он поравнялся с балконом знакомого ему двухэтажного здания. На балконе, в центре, на месте, где когда-то стоял Трой Мидлборо, красуется Чак Битюк.

Толстая красная морда, толстые, мясистые щеки, толстый курносый нос картошкой, тяжелый подбородок с нижним прикусом.

А потом он упал, и его начало заливать водой. Он попытался как можно выше поднять подбородок, так, чтобы успеть набрать много воздуха, и… проснулся

— Что с тобой? — спросил Берди.

— Пить!..

Горели губы. Ныло разбитое небо. Хотелось пить, и не было силы встать.

Берди принес ему воды и сел на край кровати.

— Я его убью! — сказал Джин, с трудом напившись, ему было больно разжимать челюсть.

— Убить стоило бы, — согласился Берди, — но..

— Завтра же…

— Завтра — это ни к чему… У нас еще будет время — во Вьетнаме, или в Конго, или еще где-нибудь. Хочешь покурить сигарету с марихуаной? — утешал Джина друг.

— Не хочу.

— Почему?

— ?

— Тебе от себя никуда не нужно уходить? — покровительственно похлопал Берди по руке. — Значит, главное в тебе самом, — не унимался он.

Джин промычал что-то невразумительное.

— Ну ладно… — Берди наконец-то умолк, но потом все же не удержался: — Тебя любили женщины?

— Спи.

— Нет, правда, любили?

— Иногда.

— А меня нет. Но я своего добьюсь. Вот увидишь. Я приеду в Квебек в зеленом берете, со скрещенными молниями над левой бровью. И мой берет будет когда-нибудь лежать под стеклом в университете, как спортивная фуфайка Джонни Мастерса.

Джин заскрипел от боли зубами.

— Ты любишь джаз, Джин? — спросил вдруг Берди.

— Да.

— Кого предпочитаешь: Эллу, Сэчмо или Брубека?

Джин одобрительно кивнул головой.

— А старые ньюорлеанцы тебе нравятся?

Когда они умолкли, чья-то тень скользнула по стене и скрылась за дверью.

— Начинается, — сказал Берди.

Джин повернулся лицом к двери.

Вскоре тень обрела плоть. Это был итальянец Доминико. Он подкрался к Кэну и, положив ему на плечо руку, как ни в чем не бывало сказал:

— Пойди к «джону».

Кэн не рассердился. Он молча поднялся, а когда вскоре вернулся, то разбудил Мэта с теми же словами:

— Сходи к «джону».

Мэт чертыхнулся, но встал и, возвратившись, разбудил Сонни.

— К «джону»! — начал было Мэт.

— Знаю! — перебил его Сонни. — Я уже играл в эту игру в дивизии «Олл-америкэн», — он закрыл глаза и тотчас же уснул.

Вот тут-то и сыграли подъем.

Удары о стальную рейку чугунной битой были настолько внушительными, что даже царица унылых земель Северной Каролины — гадюка и та с любопытством высунула из расщелины свою плоскую голову. Чак вошел и грохнул:

— Джамп!

Глава четырнадцатая.

Из дневника Джина Грина, доставленного майору Ирвину Нею, начальнику спецотдела общественной информации[65]

1 августа

…Удивительное дело — я начал писать дневник. С чего бы это? От одиночества? А может, это желание познать себя или… поиски опоры в себе?!

Берди как-то сказал: «Сфотографируй свое плечо и опирайся на него до последних сил».

Как-то Ч. заставил нас с Берди вырыть саперными лопатками по окопу и наблюдать из него за «приближающимся противником».

Мы просидели в касках в щели окопа около четырех часов. В помещении в этот день было 100 градусов по Фаренгейту. Мы чуть не рехнулись… Откуда было брать силы? Собственное плечо?

Берди — удивительное существо. Внешне — расслабленный, хилый, рассеянный, сентиментальный. Внутри — семижильный. Он, как подлодка, состоит из отсеков. Затопят один — задраит люки и переборки — живет. Затопят второй — снова перекроет все ходы сообщения.

И вместе с тем он очень уязвимый, особенно в мелочах. Бастер его донимает одними и теми же вопросами.

— Ты бы убил Мэта?

— Нет… Не знаю… Не думаю.

— А Сонни?

— С чего бы это?

— А если бы тебе приказали?

— Все равно.

— Значит, ты не будешь носить зеленый берет.

— Буду.

— А Ч. убил бы?

— Убил…

— То-то.

Бастер оправдывает насилие. Он говорит, что волки, вышедшие на охоту, не должны притворяться собаками…

7 августа

В конце недели у нас был бой с Сонни. Он мастер карате. Он и японец Кэн.

Наш инструктор-сержант Дадли сказал, что мы должны драться не условно.

За день до этого была такая ситуация.

Мы работали в спарринге с Сонни. Вошел мастер-сержант Галифакс.

— Ну-ка, — сказал он, — чтобы закруглиться, давайте уточним характеристики.

Вначале мы не поняли, о чем он говорит.

— Пять раундов по всем правилам. А потом экзамен по «похищению людей».

Начался бокс.

В четвертом раунде Сонни неудачно ушел с ударом от каната, не рассчитав дистанцию.

Я его встретил прямым. Он поплыл. Я обработал его корпус — он отвалился на канаты и сполз на пол.

Мне не хотелось отправлять его в лечебницу, и, когда он поднялся, я вложил ему всю серию в перчатки.

И храни его господь: прогремел гонг.

Сонни — равный среди равных, но все-таки и здесь к нему относятся презрительно.

Неграм всегда сначала обрубят корни, а потом, когда они приживутся на чужой земле и хватят лишку солнца, напоминают, что вы, мол, парни, не отсюда. Талантливых, мол, много, но где ваши корни?

Я равнодушен к этим проблемам и раньше просто никогда о них не думал. Но ведь и я теперь на вопрос «Кто вы — русский?» — переминаюсь с ноги на ногу.

До смерти отца, до всей этой странной кутерьмы вокруг, я не задумывался над тем, что я русский, что русский — это не англосакс, что это что-то не «совсем то»…

Сейчас самое желанное для меня — ночь. Сон — это мой просвет, прорыв из дневного бреда.

А может, у меня до предела уплотнен день и поэтому слишком спрессованы ночные просветы?..

Идет Д., нужно кончать писать… Мне что-то не нравится навязывание дружбы с итальяшкой…

10 августа

…Оказывается, я лучше всех работаю с пластмассовой головой.

…Манекен подключен к электрическому сигнальному щиту. Ты стоишь против него: он твой враг. Бери палку. Удар! Голова упала на грудь: четверка.

После удара голова запрокинута: зажглась красная лампочка — пятерка.

Удар в переносицу — резко, ребром ладони (я уже набил себе ороговевший бугор на ладони не хуже, чем у Ч.).

Точный удар — и голова куклы безжизненно свесилась. Красный свет — пятерка.

Нужно бить не только точно, но и резко.

Не просто резко, но и мгновенно. Дадли сказал:

— В вас есть и сила, и злость, Джин. Меньше раздумывайте.

И еще он сказал как-то:

— Ведите себя как в Си-130 перед прыжком. Все, что было, — позади. Подойди к люку и войди в ночь как нож в масло… Думать нужно только о том, где и как провести отпуск.

вернуться

65

Спецотдел общественной информации — Под этой благовидной вывеской скрывается в армии США Си-Ай-Си — корпус контрразведки. (Прим. автора.)

60
{"b":"10506","o":1}